Клуб Элитных Пользователей (КЭП) Саратов - Социально-политический форум России. Политика и общественная жизнь страны. Клуб Элитных Пользователей

Клуб Элитных Пользователей (КЭП) Саратов - Социально-политический форум России. Политика и общественная жизнь страны.
Вернуться   Форум КЭП > Социум > Наука и Мифы


Имя
Пароль

Нужна помощь ребенку!!!

Партнеры форума
-->


    Наука и Мифы
    О сколько нам открытий чудных...

    Ответ
     
    Опции темы Опции просмотра
    Старый 12.09.2012, 23:00   #1
    Agasfer
    Претендент
     
    Аватар для Agasfer
     
    Регистрация: 22.06.2006
    Адрес: Саратов
    Возраст: 34
    Сообщений: 3,856
    Agasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвал
    Отправить сообщение для Agasfer с помощью ICQ
    По умолчанию Статьи по индоевропейской тематике

    В гостях у арийской семьи

    Известная исследовательница древнеиранской религии — зороастризма — Мэрил Бойс считает: «В древние времена предки иранцев и индийцев-индоариев составляли один народ, который называют протоиндоиранцами. Они — ветвь индоевропейской семьи и жили, как полагают, в азиатских степях... В конце концов, возможно, когда-то в начале II тысячелетия до н.э. протоиндоарии и протоиранцы отделились друг от друга и стали различаться по своему языку как два разных народа. Считается обычно, что индоиранцы были среди носителей так называемой срубно-андроновской культуры, памятники которой обнаружены на огромной территории в степях от Волги до Западной Сибири...»

    Вот к этим-то древним иранцам — ариям, жившим в песчаных пустынях Прикаспия, мы и отправимся в гости.




    Они нас не звали и не ждут. Они давно уже никого не ждут. Мы войдем к ним без стука. Но мы не лиходеи, мы археологи. Письменные источники древних иранцев-ариев ничтожно скупы. Однако с помощью лопаты, ножа и кисточки мы проникнем в их давно ушедший быт...

    «Авеста» — священная книга ариев — говорит: «И дал Я, Ахура Мазда, ему два орудия: золотую стрелу и золотом украшенную плеть... И прошло триста зим царствования Йимы. После этого пополнилась у него земля мелким и крупным скотом, и людьми, и собаками, и птицами, и красными огнями пылающими. Не находилось места для крупного и мелкого скота и людей... И направился Йима к свету, к полудню, против нити Солнца».

    Так рассказывает «Авеста» о начале движения ариев на юг, в нынешние Таджикистан, Индию. Иран. Стрела и плеть — орудия отнюдь не земледельца, а скорее воина-всадника, — прозрачное указание на то, что именно с их помощью расширялись земли Йимы — первоцаря ариев.

    С семьями, табунами лошадей, отарами овец в течение нескольких поколений двигались индоиранцы со своего «арийского простора» на новые земли. Они шли, осваивая новые водоемы, пастбища, оставляя по пути могилы своих воинов, жен, детей, стариков — священные могилы предков.

    Приведенные строки из «Авесты» считаются самыми древними в этом литературном памятнике. Ученые относят их ко II тысячелетию до н.э., то есть можно предположить, что легендарный царь Йима жил в это время. Но где? Это вопрос вопросов. Почти два столетия исследователи пытаются определить прародину ариев. Несомненно одно: в процитированной фразе из «Авесты» есть четкое указание, что двигались индоиранцы «против нити солнца», то есть с севера на юг. И движение это продолжалось более 900 лет.

    Отечественные археологи долгие годы ведут изучение срубной культуры — культуры земледельцев и скотоводов, населявших степи и пустыни Евразии в эпоху бронзы (II тыс. до н. э.). Они были современниками Иимы и говорили на том же языке, что и он. И жили на тех же землях, откуда он начинал, по-видимому, свое движение к югу. Не были ли они соплеменниками? Исследователи неоднозначно отвечают на этот вопрос. Но многие утверждают, что «срубники» и были теми ираноязычными племенами, что устремились к югу. А если это так, то находки срубных поселений, керамики, захоронений в прибрежных и глубинных районах северо-восточного Прикаспия, а также в Прикарабугазье и Прибалхашье являются иллюстрацией того многовекового стремления арийских племен к югу, о котором говорит «Авеста».

    Эта археологическая культура названа срубной по обряду захоронения. Носители ее хоронили своих покойников в деревянных срубах, скорченными, на левом боку, головой на север, северо-восток, восток, руки укладывали кистями к лицу. Время бытования этой культуры — XVI в. до н.э. — X в. до н. э. Ей присуща лепная керамика определенной формы и орнамента, своеобразные украшения и оружие — кинжалы из бронзы и ножи. Территория, занятая срубной культурой, в высший период расцвета (XIV — XII вв. до н.э.) простиралась от Урала до Дуная и от Среднего Поволжья до Прибалхашья. Место появления срубной культуры тяготеет к Среднему и Нижнему Поволжью, а также Волго-Уральскому степному и пустынному междуречью. В степной зоне и пустыне — это культура скотоводов и воинов, на что указывает оружие — каменные стрелы для боя, бронзовые ножи и кинжалы, боевые колесницы. Андроновская археологическая культура — названа так по первому памятнику этой культуры, найденному близ поселка Андроново около Ачинска. Она современна срубной, но имеет ряд отличительных особенностей.

    Мне посчастливилось найти уникальный для пустыни памятник — жилой дом II тысячелетия до н.э. Он был обнаружен среди песков Тайсойган, в дельте реки Уил. В этом доме малая семья укрывалась в зимнюю пору. И сейчас местные кочевники, все лето проводящие на пастбищах в открытой степи, зимой спасаются от непогоды среди барханов. Дом этот небольшой. Состоит из одного помещения, большую часть которого занимает земляная лежанка. Она обогревалась так: вокруг всей лежанки шел желоб, который засыпали горячими углями. Чтобы сохранить тепло после прогорания углей, лежанку накрывали кошмами, — и постель, на которой могли поместиться человек пять, была готова. Днем лежанка служила обеденным столом. Здесь же, в помещении, были найдены женская височная подвеска и керамические черепки, характерные для срубной культуры. Рядом с очагом обнаружены кости тех животных, которыми питалась семья в течение зимы. В основном это кости лошади, овцы и сайгака.

    Древняя патриархальная скотоводческо-земледельческая семья. Оттиск с каменной цилиндрической печати. Западный Иран 2300-2200 гг. до н.э.

    Представить повседневные заботы такой семьи помогает отчасти изображение на цилиндрической печати из Западного Ирана 2300 — 2200 гг. до н.э. Мы видим земледельческо-скотоводческую семью из пяти человек. В центре сидит глава ее, вероятно, распределяющий работы между членами этого семейного коллектива. Один человек выгоняет овец и несет деревянный плуг. Другой сбивает масло в большом глиняном сосуде. Третий — похоже, женщина, растирает в корыте злаки; четвертый — тоже, по-видимому, женщина — готовит для выпечки лепешки. Главой этой малой, явно патриархальной, семьи был мужчина.

    Однако, вернемся к нашему зимнему дому в песках.
    В нем жили скотоводы, о земледелии в пустыне не могло быть и речи — сухо и безводно. Жили одну зиму, так как дом был недолговечен: его строили из местного камыша-чия и жердей. Каждая зима была тяжелым испытанием для семьи. У казахов, живущих здесь ныне, сохранились пословицы: «Скот на самом деле принадлежит лютому бурану и сильному врагу» и «Идет зима, волоча за собой меч». Особенно гибельны были джуты, когда после внезапной оттепели или дождя наступали морозы, которые прочной ледяной коркой покрывали снег и землю. В это время скотоводы теряли почти весь скот... О подобных трагедиях, повторявшихся каждые 10-12 лет, молча «кричат» архивы прошлого века. Такие страшные зимы, несомненно, были и в древности, случаются они и сейчас.

    Так, волею обстоятельств, чтобы выжить, арийский мужчина вынужден был становиться воином. Во время джутов процветала так называемая баранта — нападение на стада тех кочевых аулов, которые сумели сохранить скот, или рейды за скотом в более отдаленные районы.

    Об этом читаем и в «Авесте»: «Я выбираю для себя светлую добрую, Ара-манту, пусть она будет моею, отрекаюсь от хищения и захвата скота, от принесения ущерба маздаястским селениям» (маздаястцы — поклонники Ахуро-Мазды — верховного божества зороастрийцев), «...молит вас душа быка: кто создал меня и для чего?», «Этебью злой гнетет меня, угоняют воры и грабители».

    Рабочий момент раскопок «срубного» кургана. «Срубное детское погребение».В ходе стычек, которыми часто завершались рейды за скотом, появлялись пленные. Их либо использовали как семейных рабов, либо приносили в жертву богам, либо отправляли сопровождать на тот свет главу семьи или старейшину рода. Это подтверждают необычные парные захоронения, найденные среди тысяч рядовых погребений в степном и пустынном междуречье Волги и Урала. Именно здесь, в районах, богатых пастбищами, водой и пригодными для земледелия оазисами, переплетались интересы многих родовых групп, и конфликты между ними часто разрешались далеко не мирным путем. Так, видимо, следует понимать ряд погребений, обнаруженных в этом регионе.

    Например, в Саратовской области найдено парное погребение двух мужчин. Основная могильная яма принадлежала носителю так называемой абашевской культуры, синхронной со срубной. Погребенный — крупный мужчина 40-50 лет — лежал, скорчившись, на левом боку у южной стены могилы, а в ее северном углу, по традиционному срубному обряду, был захоронен подросток. Очевидно, подросток-«срубник» имел подчиненное положение и был послан служить хозяину в загробном мире.

    Другой пример. У села Максимовка в той же Саратовской области в прямоугольной яме под насыпью кургана лежал костяк человека зрелого возраста, рядом — сосуд типичный для абашевской культуры. У южной стены могильной ямы находился второй костяк взрослого человека, у спинных позвонков которого был найден каменный дротик. Этот человек был захоронен по срубному обряду. Вероятно, убитый абашевским дротиком «срубник» сопровождал носителя абашевской культуры в иной мир и был положен в ногах, как клали погребальный инвентарь.

    На подобные погребения исследователи обратили внимание давно. Ученые объясняют такие захоронения, разнокультурные по обряду, зарождением института патриархального рабства, когда рабов хоронили на одном кладбище с членами семьи, но по другому ритуалу.

    Некоторые необычные погребения красноречиво рассказывают о положении женщины в срубной семье. На дне одного из них, обнаруженного в кургане близ города Энгельса, лежали в срубной позе два костяка — мужской и женский, захороненные одновременно. В другом кургане, в этом же районе, найдено еще более выразительное погребение: кости ног мужчины лежали между костями ног женского скелета. В обоих случаях мужчина и женщина принадлежали к одной этно-культурной группе. Это видно по одинаковому обряду захоронения и погребальному инвентарю. Отсюда можно сделать вывод, что жена иногда следовала в могилу за мужем. Скорее всего это было характерно для состоятельных семей, так как в рядовых погребениях подобные захоронения не встречались. Вероятно, в богатой семье мужчина содержал нескольких жен, и со смертью мужа в могилу за ним шла более молодая, а старшая оставалась поддерживать жизнь детей.

    «Срубный» сосуд с изображением колесницы. Саратовское Заволжье.Иногда вместо жены в могилу отправляли наложницу или рабыню. На реке Восточный Маныч было исследовано подкурганное погребение, где в прямоугольной яме находились два костяка. Мужчину, для которого была вырыта могильная яма, погребли по срубному обряду. На коленях у него лежали тазовые кости молодой женщины, уложенной в могилу в вытянутом положении, на животе, лицом вниз, по обряду, характерному для иной этнокультурной общности. Весьма вероятно, что мужчина принадлежал к роду, который выиграл столкновение с иноплеменниками. Одна из пленниц последовала в могилу за своим хозяином.

    В арийской «срубной» семье детей было много. Но суровая жизнь косила молодую поросль нещадно. В Поволжье известны курганы, в которых покоились до 60-80 детей. Причем все детские захоронения располагались в центре круга, а по окружности размещались захоронения взрослых мужчин, иногда числом более десяти; они как бы охраняли «уснувших» ребятишек, и после смерти защищая их от недобрых сил.

    Любимой игрой детей в семьях древних арийцев была игра в «альчики» — косточки суставов ног барана. Эта игра («в бабки») существует до сих пор. Однажды в Поволжье я раскопал детское погребение, где возле костей ребенка лежало 138 «альчиков». Там же известно погребение, где более 180 «бабок» лежали у ног подростка 10-12 лет. Видимо, это была могила своего рода чемпиона в этой игре.

    Когда ведешь раскопки такого погребения, тебя не покидает чувство уважения к тем далеким взрослым, которые так трогательно позаботились о том, чтобы в загробном мире ушедшие от них дети не огорчались отсутствием любимых игрушек. Любовь к детям проявлялась, в частности, и в том, что в детских срубных погребениях археологи, как правило, находят самую красивую, богато орнаментированную посуду. Средняя продолжительность жизни человека срубной культуры составляла 35-40 лет.

    Для защиты своей собственности скотоводческая семья имела особый знак — тамгу. Это могли быть: свастика, крест, треугольник, скоба и прочие подобные незамысловатые фигуры, которые выжигались на теле животных, принадлежащих определенному роду или большой семье. Так скот предохраняли от похищения. Тамгой обозначали также пастбища, водопои, святилища, могилы. На археологическом материале удается проследить, как постепенно, по мере выделения малой семьи, появляются семейные тамги наряду с общеродовыми. В поздне-бронзовое время начинают встречаться тамги на керамике. Уместно провести в связи с этим этнографическую параллель: у горных таджиков, например, женщины, занятые изготовлением керамики, наносили знаки собственности на сырое глиняное тесто сосуда в том случае, если производился коллективный обжиг. Возможно, что и в эпоху поздней бронзы, общество, где изготавливали посуду со знаками-тамгами, уже не было единым родовым обществом. Малая семья была первичной ячейкой этого общества. Ведь для единого рода нет нужды метить посуду, принадлежавшую всем. Род превращался в соседскую общину. Тамги не встречаются на керамике более ранних культур эпохи бронзы, вероятно, потому, что род выступал тогда еще слитным коллективом.

    Северный Прикаспий из космоса.Время, о котором мы ведем речь, приходится на расцвет цивилизаций Ближнего Востока эпохи бронзы. Сравнительно богатая информация о жизни древних государств Месопотамии (Ассирия, Вавилон, Аккад), полученная при изучении письменных источников этих регионов (печати, глиптика, стелы, глиняные таблички), позволяет рассматривать и проблемы древней ближневосточной семьи. Отсутствие письменных источников у народов, населявших во II тысячелетии до н.э. обширные просторы Евразийских степей, лишало нас возможности вести какие-либо рассуждения на эту тему. Но сейчас положение изменилось. Археологи добыли те бесценные свидетельства прошлого, которые высветили историю навсегда, казалось бы, канувших в небытие народов. С помощью археологических данных мы попытались дать представление о семье древних ариев, обитавших в степях и пустынях Поволжья, реки Урала, Прикаспия.

    Конечно, наше знакомство с жизнью древних ариев-«срубников» пока еще очень беглое. В этот полевой сезон мы снова отправляемся в пустыни и степи Прикаспия, чтобы продолжить его. Жизнь древних иранцев-ариев, их путь в Ариану — древний Иран — еще далеко не открытая книга.


    Лев Галкин
    Журнал «Вокруг Света» №8 (2683) | Август 1997
    Agasfer вне форума IP: 2.92.132.9  
    Ответить с цитированием
    Старый 12.09.2012, 23:07   #2
    Agasfer
    Претендент
     
    Аватар для Agasfer
     
    Регистрация: 22.06.2006
    Адрес: Саратов
    Возраст: 34
    Сообщений: 3,856
    Agasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвал
    Отправить сообщение для Agasfer с помощью ICQ
    По умолчанию

    Галкин Лев Леонидович

    Научный сотрудник Отдела бронзового века,
    кандидат исторических наук



    Родился 17.02.1927 г. в г. Москве.
    Окончил исторический факультет МГУ по кафедре археологии (1964).
    Учителя: Б. А. Рыбаков; Г. А. Федоров-Давыдов; Н. Я. Мерперт; В. В. Волков; М. Ф. Косарев.
    Кандидатская диссертация: Эпоха бронзы Северо-Восточного Прикаспия (1988).
    Научные интересы: энеолит, эпоха бронзы Северо-Восточного Прикаспия; история массагетов (период их обитания на Устюрте), история и археология Золотой Орды, Ближнего Востока.
    Служебная деятельность: работает в ИА РАН с 1964 г. (м.н.с., н.с.).
    Преподавательская деятельность: 1996-2000 гг. - преподаватель РГГУ (курсы лекций по археологии, музееведению, истории цивилизаций, психологии, антропологии).
    Общественная деятельность: 1996 г. - участие в создании I Георгиевского кадетского корпуса в Москве; 2000 г. – участие в создании кадетский корпус имени Святого князя Александра Невского, куратор этого корпуса.
    Экспедиционная деятельность: с 1964 г. по н.вр. (Среднее и Нижнее Поволжье, Казахстан). 1973-1975 гг. – начальник Средневолжской археологической экспедиции , 1975-1988 гг. – начальник Волго-Уральской археологической экспедиции, 1989 г. – начальник разведочного отряда Западно-Казахстанской экспедиции АН Казахстана.
    Почетные звания и награды: Ветеран Великой Отечественной войны; награжден Орденом Отечественной войны, медалями Ушакова, «За оборону Заполярья», «За победу над Германией» и 20 юбилейными медалями.
    Автор более 80 научных публикаций, в том числе:
    Статьи:
    Одно из древнейших практический приспособлений скотоводов // СА. 1975. № 3;
    Сосуд срубной культуры с сюжетным рисунком // СА. 1977. № 3;
    Северо-восточный каспийский «мост» эпохи бронзы // Древние культуры Поволжья и Приуралья. Куйбышев, 1978;
    Символика джучидских монет // Проблемы советской археологии. М., 1978;
    Археологические свидетельства астрономических знаний Улуса Джучи // Историко-астрономические исследования. Вып. XIX. М., 1987;
    Комплекс святилищ Байте: (начало исследований) // Маргулановские чтения: сборник материалов конференции. Алма-Ата, 1989 (в соавт. с В.С. Ольховским);
    Крепости бронзового века // Наука и человечество 1995-1997. М., 1997;
    Укрепленные поселения эпохи бронзы Устюрта // Археологические статьи и материалы (сборник участников Великой Отечественной войны). М., 2002;
    Проникновение носителей срубной и андроновской традиций в мургабский оазис // Миропонимание древних и традиционных обществ Евразии. М., 2006;
    Стеклодельная мастерская на городище Селитренное // СА. 1984. № 2.
    Agasfer вне форума IP: 2.92.132.9  
    Ответить с цитированием
    Старый 16.02.2013, 21:11   #3
    Agasfer
    Претендент
     
    Аватар для Agasfer
     
    Регистрация: 22.06.2006
    Адрес: Саратов
    Возраст: 34
    Сообщений: 3,856
    Agasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвал
    Отправить сообщение для Agasfer с помощью ICQ
    По умолчанию

    Дж. П. Мэллори.
    Индоевропейские прародины


    Вестник древней истории. 1997. № 1.
    Перевод Л. С. Баюн.
    Электронную версию предоставила Юлли.
    1. Введение
    За период более чем в 150 лет поиски индоевропейской прародины не привели к решению, которое было бы принято за пределами группы сторонников конкретной концепции или тех, кто вследствие недостаточной осведомленности начинал поддерживать ту точку зрения, с которой он соприкоснулся. Нет сомнений в том, что прародина была в конце концов обнаружена, ведь ее искали повсюду – от Северного полюса до Южного и от Атлантического океана до Тихого.1) С точки зрения хронологии прародину помещали как угодно – начиная с 100 000 г. до н.э.2) и до 1600 г. до н. э., приблизительного времени распространения боевых колесниц из Восточной Анатолии.3)
    Основная предпосылка проблемы индоевропейской прародины заключается в том, что разделение индоевропейского праязыка на различные группы (кельтскую, италийскую, германскую, балтийскую, славянскую, албанскую, греческую, армянскую, анатолийскую, индоиранскую, тохарскую и др., см. рис. 1) связано с временными и ареальными факторами. Все языки изменяются со временем, и следовательно, по истечении какого-то времени могут возникнуть расхождения между людьми, говорящими на одном языке. Поскольку распространение носителей того или иного языка идет по нарастающей, их взаимодействие и общение уменьшаются настолько, что сам процесс и направление языковых изменений будут различаться в разных областях. Надо отметить, что указанные факторы зависят от ряда обстоятельств, которые отражаются на скорости и интенсивности языковых изменений.4) К их числу относятся экономический уклад, характер естественных преград, разделяющих группы населения, наличие письменности или престижных диалектов, иноязычный субстрат/адстрат/суперстрат и т. д. Но независимо от того, как все это могло влиять на языковые изменения, общепринято считать, что в какое-то время существовал индоевропейский праязык (или праязыки) с диалектами, значительно более сходными между собой, чем различные группы индоевропейских языков периода их самой ранней письменной фиксации в эпоху поздней бронзы или в железном веке. Индоевропейская прародина – это территория распространения индоевропейского праязыка до его разделения на различные группы.
    2.0. Некоторые принципы и гипотезы.
    Если проблема так упорно не поддается решению, это может быть связано как с методологическими трудностями,5) так и с эмпирическими данными. Поэтому любому обсуждению проблемы прародины должно предшествовать установление ряда основных принципов.

    Рис. 1. Распределение основных групп индоевропейских языков
    2.1.Первостепенное значение лингвистического материала.
    Так как проблема индоевропейской прародины предполагает локализацию доисторической лингвистической общности, ценность любой другой дисциплины, например, археологии, будет зависеть от того, насколько реконструированные лингвистические единицы могут быть соотнесены с археологическими свидетельствами. Короче говоря, любое решение, выходящее за пределы лингвистики, базируется на тех или иных косвенных допущениях, которые, в свою очередь, исходят из обычно (если не всегда) труднодоказуемых предпосылок.
    2.2.Лингвистические ограничения.
    Несмотря на множество попыток, проблему происхождения индоевропейцев пока не удалось решить чисто лингвистическими методами. Самой яркой иллюстрацией этого положения является тот факт, что спустя два столетия лингвисты по-прежнему резко расходятся относительно времени и места распада индоевропейской общности и в целом не используют каких-либо приемов или подходов, которые были бы общепринятыми. Однако в самой лингвистике есть технические приемы, которые настолько общепризнаны, что заслуживают серьезного рассмотрения.
    А. Принцип «центра тяжести». Считается, что центр языковой дисперсии располагается в ареале, где отмечается наибольшее языковое разнообразие, тогда как периферийные области отличаются максимальной однородностью. Этот принцип6) был применен при определении происхождения многих языковых семей, например, атабаскской,7) нумийской,8) салишской9) и др. Что касается проблемы индоевропейской прародины, данный принцип приводил к выводу, что центр языковой дисперсии должен был располагаться где-то в Юго-Восточной Европе, поскольку в этой области представлено наибольшее число индоевропейских языковых групп.10) Этот аргумент стоит рассмотреть подробнее.

    Рис. 2. «Центры тяжести». Балканский «центр тяжести», предложенный А. Долгопольским, включает один язык (греческий), хорошо документированный, и ряд языков, таких, как пеласгский, македонский, иллирийский, фракийский и дако-мизийский, от которых сохранились минимальные (как правило, вторичные) свидетельства, а также языки, предположительно выводимые с Балкан (армянский, фригийский) на более раннем хронологическом уровне, чем другие языки. Альтернативная прародина может быть с таким же успехом помещена в Италии, где известно еще большее число (минимально засвидетельствованных) языков. Очевидно, что использование принципа «центра тяжести» должно базироваться на хорошо известных языках, восходящих к одному временному срезу.
    Обратимся к цитате из статьи А. Долгопольского,11) где используется данный аргумент. «Балканы представляют собой область наибольшего языкового разнообразия во всем индоевропейском ареале. Из 12 (или 13) известных ветвей позднеиндоевропейского праязыка семь (или восемь) обнаружены на Балканах либо происходят оттуда. Это греческий, македонский, фригийский, армянский (ведущий происхождение с Балкан, согласно древним авторам и лингвистическим данным), фракийский, возможно, дако-мизийский (если это не диалект фракийского), иллирийский (или различные иллирийские группы?), пеласгский (одна или несколько групп индоевропейской семьи, чьи реликты обнаруживаются в греческой субстратной лексике и в нескольких филистимских терминах в древнееврейском)».
    Но что является ядром этого «центра тяжести»? На Балканах это ядро составляет греческий язык, о котором мы знаем довольно много, а также ряд этнонимов, соотнесенных с отдельными языками, хотя свидетельства, которыми мы располагаем, – это почти исключительно личные имена, топонимы (впрочем, не обязательно относящиеся к данному реликтовому языку) и серии глосс. Поскольку мы не знаем склонения, спряжения, числительных, простейшего (по Сводешу) списка базисной лексики этих «языков» – иллирийского, фракийского, македонского (если это вообще не греческий диалект), дако-мизийского, пеласгского (с которым в греческом связывается реликтовая лексика, относящаяся к более раннему языку), странно было бы придавать им всем различный «атомный вес» и относить их к «тяжелому» индоевропейскому ядру. С таким же успехом можно было бы поместить прародину в Италии (рис. 2) на том основании, что там распространены лигурийский, лепонтийский, ретский, венетский, северопиценский, южнопиценский, мессапский, оско-умбрский, латино-фалискский и сикульский (девять – на один больше, чем на Балканах). Что же касается еще двух языков из списка А. Долгопольского – армянского и фригийского, которые, судя по всему, вышли за пределы ядерного ареала, – то даже если они и существовали на Балканах, это было задолго до того времени, к которому относятся свидетельства других балканских языков (также обстоит дело и с реликтами «пеласгского»). Конструирование ядра на основании всей сохранившейся информации, т.е. включение в ядерный ареал языков, относящихся к разным временным горизонтам, является методологически некорректным. Иначе мы могли бы увеличить итальянскую прародину, о которой говорили выше, за счет греческого, албанского, сардинского, немецкого, а также всех современных диалектов Италии.
    И последний довод, который заставляет с подозрительностью отнестись к использованию принципа «центра тяжести» для доказательства балканской прародины индоевропейцев – это место тохарского среди индоевропейских диалектов. Ведь наряду с ожидаемым языковым разнообразием в центральном ареале предполагается языковая однородность на периферии. Но в индоевропейском этот принцип не выдерживается, так как тохарский заметно отличается от соседней индоиранской группы и на основании морфологических и лексических критериев объединяется, как правило, с индоевропейскими языками, распространенными далеко на западе.12) Какими бы путями ни шло расселение носителей индоевропейских диалектов, его траектория едва ли может быть прослежена в расположении индоевропейских языковых групп. На Балканах могла быть (поздне)индоевропейская прародина, но для доказательства этого потребуются более серьезные аргументы, чем принцип «центра тяжести».
    Б. Принцип консерватизма. Считается, что центр языковой дисперсии располагался там, где отмечено наименьшее число языковых изменений по сравнению с праязыком, так как этот ареал менее других должен был испытывать воздействие иноязычных субстратов.13) Этот принцип использовался по-разному, как путем подсчета родственных словосочетаний по группам языков, так и посредством определения (интуитивного) сохраненных различными группами индоевропейских архаизмов – ударения, акцентуации, морфологических характеристик. К этому принципу чаще всего обращаются, желая поместить индоевропейскую прародину в Прибалтику на основании консерватизма литовского языка14) или сохранения предполагаемых индоевропейских гидронимов в прибалтийском ареале.15) Этот принцип (который к тому же вступает в противоречие с выводами принципа «центра тяжести») не внушает доверия по ряду причин: 1) он предполагает, что единственная или основная причина языковых изменений – это контакты с другими языками; 2) он требует измерения степени лингвистических изменений между различными языками по соизмеримой шкале. Например, можно утверждать, что в кельтском индоевропейские смычные согласные сохраняются лучше, чем в германском, но в германском различия между сериями согласных сохраняются гораздо лучше, чем в кельтском: как соизмерить эти различия? 3) этот принцип ведет к совершенно ложным заключениям. Например, исландский может быть интуитивно определен как самый консервативный из скандинавских языков, но с исторической точки зрения было бы абсурдом выводить все остальные скандинавские языки из исландского.
    В. Контакты между языковыми семьями. Считается, что прародина располагалась в непосредственной близости от языковой семьи, в которой обнаружено наибольшее количество схождений с индоевропейской семьей. В качестве такой языковой семьи, контактировавшей с индоевропейской, предполагались: семитская (при этом индоевропейская прародина помещалась в Анатолии/на Ближнем Востоке),16) картвельская (индоевропейская прародина – в Восточной Анатолии),17) северо-западнокавказская (индоевропейская прародина – в Северном Причерноморье),18) уральская (индоевропейская прародина локализовалась на территории между Северной/Центральной Европой и Уралом или даже еще восточнее).19) Как справедливо отмечал А. Долгопольский,20) для выдвижения солидной аргументации относительно области гипотетической прародины необходимо различение уровня контактов той или иной языковой семьи с индоевропейской, например, генетические связи, контакты между праязыками, контакты между группами одной семьи и праязыком другой семьи и т.д. Но при этом, демонстрируя особую ареальную близость праиндоевропейского с семитским, автор утверждает, что «в отличие от археологических свидетельств лингвистические (в особенности заимствования), судя по всему, не противоречат исторической интерпретации и являются поэтому решающими»! Если для решения этой преимущественно лингвистической проблемы чисто логическим путем требовалась лишь добрая воля лингвистов, то непонятно, чем эти лингвисты занимались последние полтора столетия. Вот, например, ряд хорошо известных культурных терминов (кабан, раб, свинья, пчела, мед, семь и т.д.), которые были заимствованы в финно-угорский из индоевропейского на какой-то его стадии. Согласно А. Долгопольскому, эта лексика – индоиранского происхождения и «предполагает, что праиндоиранский был одно время распространен недалеко от финно-угорского».21) Если же мы обратимся к труду Т. Гамкрелидзе и Вяч. Иванова, то узнаем, что «эти [самые] финно-угорские слова следует толковать именно как раннеиранские, а не арийские и тем более древнеиндийские заимствования».22) Но в рецензии С. Мишры на статью Й. Харматты, содержащую детальный хронологический анализ этих заимствований,23) говорится: «Большинство заимствований и соответствующие фонетические изменения, приписываемые индоиранскому или праиранскому, являются индоарийскими».24) Некоторые из этих заимствований, отнесенные к какой-то стадии индоиранского, также определялись как «(квази) тохарские».25) Кто же здесь «настоящий» лингвист? Пусть признается.
    Совершенно очевидно, что лингвистам так же трудно установить хронологическое соотношение между заимствованиями, как и в любой другой «исторической науке». Можно констатировать наличие заимствования и достичь определенного согласия в том, что касается направления заимствования и его относительной хронологии. Но не существует критериев, по которым для серии заимствований можно определить направление и расстояние с точностью до градусов и километров. Более того, поскольку прародины двух языковых семей, предположительно контактировавших с индоевропейской, локализуются не более надежно, чем индоевропейская (хотя ими оперируют в рассуждениях как вполне установленным фактом), то локализация одного неизвестного исходя из расположения другого неизвестного едва ли будет внушать доверие.
    Вывод: одна лингвистика не в состоянии восстановить доисторическую локализацию индоевропейского праязыка несмотря на убежденность тех или иных лингвистов в обратном.
    2.3.Индоевропейская прародина связана с временным фактором.
    Географическая локализация доисторической общности невозможна, если она не локализована во времени. Например, прослеживая распространение русского языка по территории бывшего СССР, допустимо предположить, что оно шло из европейской части России с ~ 1100 до 1900 г. н. э. Но было бы хронологически абсурдно связывать это с носителями ямной культуры (~ 3000 – 1800 гг. до н. э.) и других, еще более восточных культур, например, афанасьевской на Енисее/Алтае, хотя, конечно, мы видим, что русский язык распространен в этих областях. Сходный разброс дат наблюдается и среди различных гипотез относительно индоевропейской прародины в Анатолии, согласно которым она датируется то ранним неолитом VII тыс. до н.э.,26) то V тыс. до н.э.,27) то, наконец, II тыс. до н.э.28) Хотя все эти исследователи обращаются к одной и той же общеиндоевропейской прародине, они имеют дело не с одним и тем же народом и не с одними и теми же миграциями, а учитывая, что пятитысячелетний интервал между этими датировками не мог не привести к массовым языковым изменениям, нет никаких оснований полагать, что речь идет об одном и том же языке. Следовательно, прежде чем пытаться географически локализовать индоевропейский праязык, каким-то другим образом, например, с помощью, археологии, необходимо хотя бы приблизительно установить его временные рамки.
    2.4.Датировка индоевропейского праязыка на основании лингвистических критериев.
    Хотя индоевропейский праязык и является лингвистическим конструктом, пока еще не разработаны чисто лингвистические методы абсолютных датировок доисторического языка, которые можно было проверить.29) Что касается проблемы индоевропейской прародины, обычно используются три лингвистических метода.
    А. Датировка по внешним контактам. Известно несколько попыток поместить индоевропейский праязык в реальное время, увязав его словарь с датируемыми текстами другой языковой семьи. Так как, видимо, только семитские, шумерские и эламские тексты хронологически предшествуют самой ранней письменной фиксации индоевропейских языков, необходимо выявить в праиндоевропейском заимствования, которые засвидетельствованы в древних письменных языках. Попытки связать слова типа и.-е. *h2star «звезда» с аккад. astar30) вызывают серьезные возражения.31) Выдвигавшиеся ранее хронологические доводы в пользу этого сопоставления также не представляются убедительными; в действительности и.-е. *h2star может восходить к индоевропейскому глагольному корню *h2ehx – «гореть», и тогда отпадает необходимость объяснения этого слова на основании семитского материала. Так как датировки по внешним контактам должны быть соотнесены с датируемыми письменными текстами других языков, маловероятны какие-либо убедительные сопоставления до III тыс. до н. э. – времени, когда, как считает большинство лингвистов, индоевропейский уже начал распадаться на различные языковые группы. Таким образом, этот метод, если его использовать для сопоставления индоевропейского праязыка с каким-то письменным языком, оказывается непригодным.
    Б. Глоттохронология. Датировка дифференциации языковых групп на основе допущения стабильного процента утраты базисной лексики либо посредством анализа расхождения языков, зафиксированного в письменных источниках,32) обычно игнорируется большинством индоевропеистов,33) которые считают, что ни предпосылки метода глоттохронологии, ни его применение не срабатывают на индоевропейском материале. Так как этот метод по-прежнему используется в других языковых ареалах (к удивлению некоторых индоевропеистов) и даже предпринимаются попытки усовершенствовать его,34) мяч находится на стороне поля тех, кто поддерживает глоттохронологию, демонстрируя, почему все-таки следует считаться с ее достижениями. Но если результаты глоттохронологии теоретически достоверны, они рассматривают процессы расхождения языков, продолжавшиеся на протяжении тысячелетий. И здесь, поскольку степень достоверности проверить невозможно, закономерно встает вопрос: о какой «точности» может идти речь? Будет ли правомерно утверждать, что анатолийская ветвь отделилась от индоевропейской общности в 3500 г. до н. э.? Или в 3600 г.? (в 3800, 4000? и т.д.).
    В. Теоретическая оценка. Метод, посредством которого лингвисты «оценивают» временную глубину, необходимую для расхождения языков, в частности, самых ранних индоевропейских диалектных групп эпохи бронзы (анатолийской, греческой, индоиранской), обычно дает даты где-то между 5000 и 2500 до н.э.35) Немало рассуждений основано на «особой информированности», однако не предлагается ни методов их проверки, ни четкого разъяснения, каким образом получены те или иные результаты. Хотя мнение лингвистов заслуживает серьезного внимания, нельзя забывать, что до изобретения метода радиоуглеродных датировок и калибровочных поправок европейские археологи недооценивали древность европейского неолита.
    Вывод: лингвисты обычно датируют начало расхождения индоевропейских языковых групп периодом около 5000—2500 гг. до н. э., однако эти даты выводятся обычно чисто теоретическим путем, а не на основе эмпирически выверенной методологии.
    2.5. Датировка индоевропейского праязыка на основании культурной лексики.
    Применение сравнительно-исторического метода для реконструкции культурного словаря праязыка36) в сочетании с археологическими данными может дать очень широкие границы датировки распада праязыковой общности.37) Реконструируемый индоевропейский словарь отражает тип хозяйства, основанный на использовании культурных растений (зерновые), одомашненных животных (крупный рогатый скот, овца, козел, свинья, собака) и соответствующей технологии (жернов, серп), и свидетельствует о том, что расхождение индоевропейских диалектных групп не могло ни в одном из предполагаемых ареалов начаться ранее VII тыс. до н.э.; насколько позднее это происходило, зависит от географической локализации прародины. Этот словарь содержит также ряд терминов, например, плуг, ярмо, колесный транспорт, шерсть, возможно, серебро, которые засвидетельствованы не ранее 5000–3000 гг. до н.э.38) Необходимо подчеркнуть, что временная глубина этих реконструкций действительна для всех индоевропейских языков. Предположение А. Долгопольского,39) что анатолийский сохранил исключительно архаичный словарь, избежавший последующего развития (в отличие от других индоевропейских языков, ушедших со своей прародины в Анатолии) относится к числу труднодоказуемых. Хотя количество реконструируемых терминов не очень велико, в анатолийском сохранилось немало общеиндоевропейской производственной и культурной лексики, и даже сторонники той же самой анатолийской прародины, например, Т. Гамкрелидзе и Вяч. Иванов,40) привлекают анатолийские параллели для реконструкции индоевропейских терминов, обозначающих «ярмо», «колесо», «упряжка» и даже (хотя и менее надежно) «везти». К этому списку можно добавить и другие слова, например, «шерсть». Исходя лишь из культурной лексики нет убедительных оснований для гипотезы о более раннем выделении анатолийского из индоевропейской общности. С другой стороны, необходимо подчеркнуть, что корректность полученных датировок подтверждается следующими факторами.
    А. Реконструируемый словарь (при условии, что он отвечает всем лингвистическим критериям) содержит только культурную лексику, относящуюся ко времени до расхождения диалектных групп и соответственно, до появления заимствований. Этот словарь не свидетельствует однозначно (хотя и мог бы) в пользу конкретной «прародины».
    Б. «Мобильная» лексика реконструированного словаря, обозначающая, например, лошадей, колесный транспорт и т.п., могла появиться в той или иной области после начала раннеиндоевропейских миграций при условии, что появление этих терминов предшествовало диалектному членению конкретного ареала, достаточному для возникновения заимствований.41)

    Рис. 3. Несогласованность научных дисциплин: гипотетическая индоевропейская прародина помещена в ареал трипольский культуры. Область А соответствует раннему распределению, которое позднее охватило область В, а затем и С. Хотя археологи могут более или менее точно определить временные и пространственные границы этой культуры, однако лингвисты не в состоянии установить, на какой стадии началось расхождение праязыка, например, началась ли палатализация велярных в ареале А, В или С? или позже? и как это установить? Большинство гипотез локализации прародины рассматривают объекты еще большего масштаба с еще меньшей точностью
    Следует отметить, что адекватность реконструкции словаря напрямую зависит от проверочных методик. Например, можно высказать предположение, что прагреки (или праиндоевропейцы, язык которых со временем мог развиться в греческий) были в Греции начиная с эпохи неолита, т.е. в 7000–6500 гг. до н. э. Если допустить, что в праиндоевропейском существовало слово со значением «лошадь», а эту реконструкцию трудно опровергнуть, поскольку она подтверждается материалом многих индоевропейских языков,42) тогда надо будет объяснить, почему самое раннее появление лошадей в Греции относится к эпохе бронзы, т.е. спустя 3500 лет после прихода туда предполагаемых прагреков. Объяснение этого факта поздним заимствованием будет не очень убедительно, ибо придется допустить, что прагреческий язык почти не изменился за время с начала эпохи неолита до бронзового века, так что заимствованное слово «лошадь» практически не отличается от унаследованной общеиндоевропейской лексики. Это же относится и к более поздним производственным терминам, например к обозначению колесного транспорта.
    Вывод: анализ культурной лексики дает широкие границы датировок индоевропейского праязыка – около 7000–2500 гг. до н. э. Наиболее поздние общеиндоевропейские термины позволяют отнести расхождение индоевропейских диалектных групп к 4000–3000 гг. до н. э., но это не обязательно отражает самые ранние индоевропейские: миграции.
    2.6. Несогласованность научных дисциплин.
    Попытки датировать индоевропейский праязык дают широкий хронологический разброс от 7000 г. до н. э. (времени возникновения неолитического хозяйства, отраженного в реконструированном словаре) и до 2000 г. до н. э., когда появляются первые исторические свидетельства об индоевропейцах в Анатолии. Даже более точные хронолологические рамки (5000–2500 гг. до н. э.), которые основаны как на теоретической оценке, так и на анализе культурной лексики, рассматривают процесс расхождения индоевропейских языков на протяжении 2500 лет, и этот период может быть увеличен еще на много столетий. Таким образом, праязык как лингвистический конструкт по своей природе должен быть менее точным и, если границы языковой семьи подвижны, то и географически менее точным, чем археологический конструкт, например, хронологические параметры, установленные посредством радиоуглеродного анализа при двух стандартных отклонениях, или географическое распределение археологических культур. К примеру, если мы каким-то образом – с помощью божественного откровения – узнаем, что трипольская культура Северо-Западного Причерноморья была «праиндоевропейской», то эта археологическая культура не может быть лингвистически четко описана в диахронии (рис. 3). Трипольская культура существовала около 1500 лет, она прошла через разные периоды, и границы ее были подвижны. Нельзя найти такую точку ее существования, временную или пространственную, относительно которой лингвисты могли бы с уверенностью заявить, что в это время велярные согласные еще не были палатализованы, что женский род уже образовался и что гетероклитическая модель перестала быть продуктивной. Иначе говоря, невозможно определить, каким был тот или иной хронологический или пространственный срез этой культуры – ранним праиндоевропейским, праиндоевропейским или соотносимым с распавшейся индоевропейской диалектной общностью. Таким образом, выводы, полученные на основании археологических методов и позволяющие достаточно четко определить хронологические и пространственные границы конкретной культуры, теоретически превосходят по своей точности заключения относительно временных характеристик индоевропейского праязыка. Поиски индоевропейской прародины на археологическом материале сильно напоминают вопросы о том, в какой день, месяц и год началось Возрождение или индустриальная революция.
    Вывод: даже если мы отвлечемся от проблем перевода индоевропейской диалектной общности в феномен, засвидетельствованный археологическим материалом, нет такого решения данной проблемы, которое бы с археологической точностью отражало временные и ареальные границы индоевропейской прародины.
    2.7.Принцип лингвистических связей.
    Минимальное требование к любому решению проблемы индоевропейской прародины – это необходимость учета наиболее важных лингвистических связей (т.е. основных изоглосс) между разными группами индоевропейских языков. Хотя и существуют разногласия по поводу внутренних связей некоторых языковых групп, большинство индоевропеистов пришло к соглашению относительно взаимосвязей индоевропейских диалектных групп.43)
    A. Выделение анатолийского из индоевропейской общности,
    Б. Центральный (или южный) ареал, включающий греческий, армянский, индоиранский.
    B. Северный (северо-западный) ареал, объединяющий на основе поздних языковых
    связей германский, балтийский и славянский.
    Г. Западный ареал (?), включающий кельтский и италийский и, возможно, более тесно связанный с (В), чем с (Б).
    Д. Место тохарского спорно и не предполагает особой ранней близости к индоевропейской группе. Серьезное решение проблемы индоевропейской прародины должно каким-то образом учитывать отношения между языковыми группами или, по крайней мере, не предлагать направлений миграций, которые бы существенно расходились с этими отношениями.
    2.8.Принцип всеобщего распределения.
    Убедительное решение проблемы, индоевропейской прародины должно объяснять распределение всех индоевропейских языков. Локализация прародины в каком-то одном ареале Евразии влечет за собой импликации (в плане хронологии, контактов) для других ареалов, что нельзя не учитывать. Следовательно, объяснение для одного ареала, независимо от степени его убедительности, будет бесполезным, если оно не учитывает связей с другими ареалами.
    Хотя этот принцип достаточно ясен, он нарушается настолько часто, что необходимы дополнительные комментарии, в первую очередь потому, что он связан главным образом с попытками решения проблемы прародины с помощью археологических методов. В начале XIX в. нередко высказывалась точка зрения (и, к радости ее сторонников, подкреплялась фактами), что германские народы/языки были, как это отмечал еще Тацит, автохтонами в Европе. Любой археолог мог посредством обратной реконструкции проследить непрерывность от культур северного железного века (Ясторф и др.) к эпохе поздней бронзы, затем – к ранней бронзе (без существенных разрывов культурного развития), затем к позднему неолиту (культура шнуровой керамики/боевых топоров), к неолиту TRB, Эртебёлле и к более ранним культурам мезолита. Если приход германцев из других регионов археологически не зафиксирован, значит, их родина – Северная Европа, и если индоевропейцы располагались где-то поблизости (а нам известно, что германцы продолжали оставаться на том же месте), то, следовательно, все остальные индоевропейские народы должны были уйти со своей североевропейской прародины. Аргумент археологической непрерывности может быть выдвинут для любого региона Евразии, занимаемого носителями индоевропейских языков, относительно которого археологи могли бы спокойно заявить: «Хотя можно найти свидетельства в пользу распространения идей, археологические материалы не фиксируют миграций населения», или: «Даже если допустить возможность притока небольших масс населения, это едва ли могло привести к языковому сдвигу». Идея местной непрерывности культур популярна не только среди сторонников европейской прародины. В последнее время некоторые индийские археологи и лингвисты утверждают, что индоарийский всегда был распространен на северо-западе Индостана и что оттуда мигрировали носители всех остальных индоевропейских языков.44) Подобные теории почти никогда до конца не разрабатывались; после заявления (достаточного для сторонников этой точки зрения), что все индоевропейцы являются выходцами из Северо-Западной Индии, индоевропейские языки оказываются предоставленными сами себе (без поддержки археологического материала или лингвистических доводов) в их продвижении к историческим местам обитания. В любом случае Индия по-прежнему рассматривается в качестве потенциальной прародины индоевропейцев только потому, что «это прекрасный край, и люди едва ли ушли бы оттуда».45) (!)
    2.9. Неиндоевропейская периферия.
    Самые ранние письменные памятники с периферии индоевропейского мира свидетельствуют об одновременном или предшествующем существовании там неиндоевропейских языков: в Иберии/Южной Франции – тартесский и иберийский, баскский; в Центральной Италии – этрусский (и др.?); на Крите, в Центральной и Восточной Анатолии – хаттский, хурритский; в Иране – эламский: в Индии – мунда, дравидские/брагуи. Менее вероятно (хотя и не исключено), что индоевропейская прародина располагалась на территории, занимаемой носителями неиндоевропейских языков, в период, к которому восходят самые ранние письменные памятники.
    3.0.Принципы соответствия.
    Для соотнесения даже не достоверности, а вероятности любых заключений с решением проблемы прародины необходимо применять ряд последовательных принципов. Из приведенного выше обсуждения следует, что любое потенциальное решение должно удовлетворять минимальному набору критериев.
    3.1.Временные параметры.
    Прародина должна быть помещена во время, соотносимое с широкими параметрами лингвистических оценок временной глубины и с данными словаря индоевропейской культуры, т.е. в период от неолита до ранней бронзы. Любые датировки позднее ранней бронзы (т.е. после 2500 г. до н.э.) не согласуются со степенью диалектного расхождения, установленного для эпохи поздней бронзы, когда появляются первые письменные памятники индоевропейских языков (анатолийских, индо-арийского, микенского греческого). Любые датировки до неолита приводят к реконструкции протоиндоевропейской языковой общности, в которой будет отсутствовать большая часть диагностической культурной лексики. Совершенно очевидно, что у праиндоевропейцев были лингвистические предшественники, но термин «праиндоевропейский» должен иметь хронологические параметры, как и любой другой лингвистический объект, и не может употребляться применительно к населению, которое предшествовало времени, сопоставимому с реконструированным индоевропейским словарем, так же как термин «прафранцузский» не имеет смысла для эпохи бронзы.
    3.2. Принцип исключения.
    Прародина должна располагаться на территории, которая не была занята носителями неиндоевропейских языков в период, близкий по времени к индоевропейским миграциям, т.е. районы Европы и Ближнего Востока, где наличие неиндоевропейского населения подтверждается самыми ранними историческими свидетельствами (эпоха бронзы), едва ли могли быть индоевропейской прародиной. Конечно, существует возможность того, что еще до появления первых письменных памятников индоевропейцы были вытеснены неиндоевропейцами. Но учитывая тот факт, что мы пытаемся описать миграции огромной языковой семьи, и ни одна из моделей ее расселения не согласуется с идеей внешнего «толчка», маловероятно, что к моменту появления самых ранних письменных свидетельств индоевропейцы были вытеснены со своей первоначальной территории.
    3.3. Принцип лингвистических связей.
    Миграции из первоначального ареала не должны вступать в противоречие с системой взаимных связей между группами индоевропейских языков, требуя воссоздания совершенно иной картины передвижений для объяснения основных морфологических и лексических изоглосс. Поскольку отношения между индоевропейскими диалектными группами определяются не очень четко, остается место для широких толкований, при том, что некоторые теории, похоже, вообще этих связей не учитывают.
    3.4. Принцип всеобщего распределения.
    Решение проблемы прародины должно согласовываться с распределением всех индоевропейских языков. Хотя, бесспорно, существует много ареалов, в которых по хронологическим или географическим причинам чрезвычайно трудно предположить индоевропейские миграции, но есть и менее бесспорные случаи, требующие специального обсуждения. Этот принцип должен применяться к любой теории, не обходящей проблему локализации основных группировок индоевропейских диалектов.
    3.5. Археологическая достоверность.
    Археологическая идентификация прародины и миграций индоевропейцев должна основываться на достаточно надежных материалах, которые отражали бы сходные, родственные или исторически связанные культуры/совокупность культур или могли бы указывать возможные направления распространения языков. Хотя заведомо предполагается, что прямая связь между археологической культурой и языком отсутствует, однако отсутствие прямой связи не означает, что никакой связи нет вообще.46) Несмотря на отдельные попытки установить связь между археологией и миграциями,47) а также археологией и языком,48) это пока не привело к созданию теории, которая могла бы устанавливать связи между осязаемым археологическим материалом и движением лингвистических общностей. В любом случае решение индоевропейской проблемы, которое бы объясняло расхождение всех групп индоевропейских языков, должно базироваться на чем-то более основательном, чем умение его автора расчерчивать цветным карандашом карту Евразии. Короче говоря, для того, чтобы проводить на карте стрелки, показывающие индоевропейские миграции, необходима поддержка археологического материала.
    4.0. Индоевропейские прародины.
    Хотя существует множество гипотез относительно индоевропейской прародины, все они могут быть сведены к четырем основным моделям, имеющим в свою очередь ряд вариантов (рис. 4). Ниже эти гипотезы рассматриваются в хронологическом порядке. Разбирая каждый случай, мы старались показать привлекательные стороны той или иной гипотезы, дать ее критическую оценку в соответствии с рассмотренными критериями и там, где это возможно, предложить модификации, которые могли бы повысить степень достоверности гипотезы.

    Рис. 4. Четыре основные модели прародины и расхождение индоевропейских языков
    4.1. Балтийско-причерноморская (+ прикаспийская) прародина.
    Время: мезолит.49)
    Эта гипотеза (обозначаемая как «модель 1») объединяет два региона, в которых позднее отмечаются перемещения групп населения и/или однородность культур на больших территориях, ассоциируемая с языковой общностью, из которой произошли многие индоевропейские языки. Североевропейская часть этой модели охватывает предполагаемый континуум, который идет от культуры TRB и культур шаровидных амфор и шнуровой керамики позднего неолита к группе культур бронзового века – Унетиче > культура погребальных холмов > культура полей погребальных урн. Эта модель включает обширный ареал Северной и Центральной Европы и может отражать более поздние миграции кельтов, германцев, балтов и славян, возможно, также италийцев и иллирийцев. Восточная территория, согласно этой модели, захватывает степные и лесостепные районы причерноморско-каспийского ареала, т.е. культуры Средний Стог-Хвалынск-Ботай, а также более поздние ямную, катакомбную/полтавкинскую и в период поздней бронзы – срубную и андроновскую культуры, которые предполагают миграции из европейских степей через Казахстан в Центральную Азию и дальше на восток. Развитие этой области могло происходить при участии индоиранцев позднего периода, возможно, фракийцев, даков, тохар, а в том случае, если мы допускаем возможность экспансии населения степных областей в Юго-Восточную Европу/Анатолию в период энеолита и ранней бронзы, то также и анатолийцев, фригийцев, армян и греков. Эта модель прародины удобна для тех, кто предполагает генетическое родство или ранние контакты между индоевропейской и уральской языковыми семьями.
    Оценка гипотезы:
    1. Временная глубина этой гипотезы обычно соотносится с мезолитом. Поэтому трудно понять, каким образом у населения на территории от Балтийского моря до Черного (или Каспийского) могла в это время существовать общая лексика для обозначения домашних растений, животных, а также терминов, связанных с технологией позднего неолита/ранней бронзы, таких, как для колесного транспорта. Не более вероятно и допущение заимствования этих слов (никак не отразившегося на их облике) спустя тысячелетия.
    Гипотеза не предполагает наличия неиндоевропейского населения на рассматриваемой территории, 2. хотя известно немало публикаций, посвященных неиндоевропейской субстратной лексике в Северной и Центральной Европе.50)
    3. Миграции из рассматриваемого ареала не вступают в противоречие со схемой диалектных связей индоевропейского континуума, т.е. можно по крайней мере предложить картину центробежного движения из этого ареала, которая будет соответствовать группировке основных представителей индоевропейской языковой семьи.
    4. Эта гипотеза удобна для реконструкции доистории индоевропейских языков большей части Европы и Азии, поскольку она предполагает минимальные перемещения групп населения с тех территорий, где они обнаружены позднее. Однако применительно к индоевропейским языкам Балкан, Греции и Анатолии некоторые фрагменты модели требуют пересмотра (см. ниже, 4.4).
    5. С точки зрения археологии территория прародины является искусственным конструктом и состоит по меньшей мере из двух отличающихся друг от друга культурных ареалов начиная уже с эпохи мезолита. Другими словами, нет никаких культурно-исторических оснований предполагать использование единого языка мезолитическим населением от Прибалтики до Каспийского моря. Нет также оснований говорить о наличии зоны контактов в этом ареале, о сходном физическом типе или каких-то других явлениях, которые позволяли бы сделать вывод о существовании языковой общности.
    Модификация. Временная глубина этой гипотезы может быть сдвинута к неолиту, что сняло бы противоречие первого пункта. С другой стороны, Центральная Европа и степная зона настолько различны в культурном отношении (это признают сторонники данной теории), что возникают сомнения в их общей языковой основе. На самом деле замена мезолита на неолит влечет за собой почти столько же вопросов, сколько и решает. Например, трудно отделить начало неолита на Дунае от неолитических культур Юго-Восточной Европы, а в таком случае – также от Анатолии и Западной Азии. Более того, изменение временной глубины (переход к более позднему периоду) вообще преобразует данную гипотезу в модель, описанную в 4.2 (см. ниже). Нежелание сдвинуть хронологические границы индоевропейской общности к неолиту вызвано признанием (сторонниками этой гипотезы) того факта, что степная зона в культурном отношении отличается от остального ареала и что будет крайне сложно построить археологическую модель, которая бы отражала тесные культурные связи между Центральной Европой (или Балканами) и степными районами, ни для начала неолита, ни для всего этого периода.
    4.2. Анатолия.
    Время: ранний неолит, около 7000–6000 гг. до н.э.51)
    Эта теория предполагает значительные миграции индоевропейского населения, включая «передовые отряды», благодаря которым носители индоевропейских языков распространились на обширных территориях Европы из ареала (Анатолии), в котором индоевропейцы известны с эпохи бронзы. Механизм этих миграций соотносят с распространением нового хозяйственного уклада, основанного на использовании домашних растений и животных. Это должно было привести к росту численности населения. В результате демографического взрыва массы населения устремились из Анатолии в Европу и Азию, при этом мигранты-земледельцы были носителями более высокой технологии, что, как полагают, позволило им ассимилировать местное население охотников-собирателей. Эта гипотеза объединяет народы Балкан (и, возможно, Подунавья) и Анатолии, между которыми в эпоху неолита отмечается сходство физического типа и культур,52) что могло бы свидетельствовать в пользу общего языкового прошлого. Локализация прародины по этой гипотезе хорошо согласуется с данными внешних связей индоевропейской языковой семьи с семитской и картвельской.
    Оценка:
    1. Данная гипотеза предполагает индоевропейские миграции с начала неолита и постулирует существование индоевропейских культур в районах Евразии, для которых в предполагаемое время не восстанавливаются хронологически информативные общеиндоевропейские термины. Например, родственные слова, обозначающие лошадь, представлены почти во всех группах индоевропейских языков (от Ирландии до Китайского Туркестана), однако это животное неизвестно в Анатолии до IV тыс. до н.э.,53) а в Греции – до эпохи бронзы (наличие соответствующего слова в греческом в таком случае объяснялось бы длительным сохранением его в языковой памяти народа). Еще более важные термины для колесного транспорта не подтверждаются столь ранним археологическим материалом, однако представлены среди унаследованной лексики в анатолийских языках. Расхождение индоевропейских языков около 7000 г. до н. э. дает гораздо более ранние даты, чем те, которые обычно принимаются лингвистами на основании интуитивных оценок временной глубины индоевропейского праязыка.
    2. Со времени появления первых письменных свидетельств анатолийская прародина оказывается в пределах либо на непосредственной периферии неиндоевропейского населения – хаттов, чью территорию заняли хетты, и хурритов в Восточной Анатолии. Хаттский и хурритский языки кардинально отличаются от индоевропейских и не дают никаких оснований предполагать, что они могли существовать в кругу родственных диалектов в начале неолита. Хеттологи,54) исходя из лингвистических соображений и свидетельств хеттских текстов, считают хеттов пришельцами, а не автохтонами в Анатолии. С другой стороны, лингвистические свидетельства хранят молчание относительно доистории Западной Анатолии, а с ней некоторые исследователи предлагают связывать индоевропейскую прародину.
    3. Неолитические миграции, постулируемые, например, К. Ренфру, нарушают картину взаимосвязей индоевропейских языков: предполагаемое переселение народов не всегда согласуется с изоглоссами между индоевропейскими языками; предлагаемые исторические связи и линии развития вступают в противоречие с лингвистическим материалом, например, в том, что касается тесных связей анатолийского с греческим, греческого с италийским и т.п. Можно построить дополнительную модель вторичной прародины в Юго-Восточной Европе для всех индоевропейских языков, кроме анатолийских,55) которая лучше соотносилась бы со схемой диалектных связей между группами индоевропейских языков.
    4. Эта гипотеза хорошо согласуется с данными археологии для европейских народов, но сталкивается с серьезными проблемами, когда речь заходит об индоевропейском населении Азии. Например, К. Ренфру в соответствии со своим «планом А», выводит их с Ближнего Востока в эпоху неолита, вопреки тому факту, что между его «прародиной» и историческими местами обитания индоиранцев располагалось исторически засвидетельствованное неиндоевропейское население (эламиты, шумеры, дравиды), которое со всей очевидностью должно было предшествовать появлению индоевропейцев. «План Б» К. Ренфру предусматривает миграции с Балкан в причерноморско-прикаспийские степи, что, по мнению многих исследователей (сторонников гипотез 4.1 и 4.4), противоречит археологическим свидетельствам, которые демонстрируют два мира, очень различающихся в культурном и антропологическом отношениях, и отсутствие притока населения (если же он и происходил, то в направлении с востока на запад).
    5. Археологические критерии связываются с направлением миграций населения. Это допустимо для многих районов Европы, а, если признать возможность аккультурации, то и для большей части Европы. К этому добавились аргументы генетиков, проанализировавших в качестве первой исходной составляющей совокупность частот 95 генов у современного населения Европы и пришедших к заключению о миграциях из Юго-Западной Азии к Атлантическому побережью Европы.56) Однако эти выводы не обязательно относятся к миграциям, связываемым с зарождением и распространением сельского хозяйства. Они могут отражать и что-то другое, например, расселение современного homo sapiens, потомка «африканской Евы», через Юго-Западную Азию. Более того, возникает вопрос, насколько генетические карты могут действительно использоваться в качестве независимой поддержки археологически фиксируемых миграций, так как карта, подготовленная на основе второй исходной составляющей, указывает (при отсутствии противоречащих археологических свидетельств) на миграции из Финляндии к Иберии (или обратно)! Оценка генетической карты, не соответствующей схемам миграций, и лингвистические связи, предлагаемые для рассматриваемой гипотезы, были подвергнуты статистическому анализу.57)
    Модификация. Эта гипотеза может быть (и была) модифицирована,58) что приведет к сглаживанию некоторых противоречий. Если миграции населения ограничить Западной Анатолией, Балканами и Подунавьем и рассматривать этот ареал в качестве зоны языковых контактов с VII по IV тыс. до н.э., тогда можно будет предположить, что многие общеиндоевропейские термины относились к культурной лексике, бытовавшей в этом ареале. Локализация прародины в более западных областях Анатолии (где археологические свидетельства, судя по всему, довольно скудны) позволяет избежать необходимости выведения самых ранних индоевропейцев с территорий, занятых неиндоевропейскими народами, например, хаттами или хурритами. Эта гипотеза не пытается объяснить распространение всех индоевропейских диалектов в эпоху неолита, но допускает их расхождение в более поздний период – в эпоху бронзы и железа. Она предлагает различные траектории перемещения индоевропейских народов, которые могут быть соотнесены с лингвистическими связями. Так, кельтский и италийский выводятся из Подунавья, а не из схематической последовательности Греция > Италия > Франция. Преобразованная модель могла бы также включать зону контактов в Северном Причерноморье. Это помогло бы обойти проблемы, связанные с объяснением неолита/энеолита евразийских степей исключительно посредством (незасвидетельствованных) миграций населения с Балкан.59)
    4.3. Центральная Европа – Балканы.
    Время: ранний неолит, около 5000 г. до н.э.60)
    Локализация прародины в Центральной Европе, включая Балканы, устраивает тех лингвистов, которые являются приверженцами принципа «центра тяжести». Она также позволяет предположить существование достаточно близко расположенной зоны контактов индоевропейских языков с уральскими или северокавказскими, постулируемой некоторыми лингвистическими моделями. С точки зрения археологии это область культуры ленточно-линейной керамики, распространенной в обширном ареале Европы от атлантического побережья до Украины и демонстрирующей удивительную однородность, которая могла бы свидетельствовать (но крайней мере, так считают некоторые исследователи) о наличии языковой общности.61) Со временем в Подунавье и на Балканах отмечаются все более поздние культурные элементы, которые восстанавливаются для индоевропейского праязыка к IV тыс. до н.э.
    Оценка:
    1. Временная перспектива этой гипотезы в целом согласуется с большинством хронологических моделей индоевропейского языка.
    2. Данная локализация прародины не наталкивается на трудности, связанные с присутствием неиндоевропейских народов со времени самых ранних письменных источников. Но как и в случае с гипотезой 4.1, есть основания предполагать наличие неиндоевропейского субстрата в Центральной Европе и на Балканах.
    3. Миграции из этого ареала могут быть приведены в соответствие с диалектными связями индоевропейских языков.
    4. Слабость рассматриваемой модели заключается в том, что она не в состоянии описать индоевропейские языки Азии и вообще неудовлетворительно отражает продвижение индоевропейских народов на восток от Днепра, если только не будет привлекать элементы гипотезы 4.1, что в свою очередь не прошло бы по хронологическим и археологическим соображениям.
    5. Археологические свидетельства могут быть использованы в качестве доказательства для большей части Северной и Западной Европы. Однако будет нелегко (хотя и возможно) доказать распространение придунайских или балканских культур в Анатолию или же – через степь – в области если не прародины, то по крайней мере исторического обитания индоиранцев и тохар. Эта модель прародины несовместима с гипотезой 4.2, что само по себе проблематично, так как исключает наиболее существенные аргументы анатолийской гипотезы, а именно – культурные и лингвистические связи Анатолии и Балкан. Следует отметить, однако, что у этой модели есть множество вариантов, и среди них многие могут выбрать модель, основанную на культуре линейно-ленточной керамики, которая в эпоху неолита развивалась независимо от неолитических культур Юго-Восточной Европы, хотя и испытала с их стороны влияние в области сельского хозяйства и технологии.
    4.4. Причерноморско-прикаспийская прародина.
    Время: энеолит, около 4500–3000 гг. до н.э.62)
    Эта гипотеза хорошо согласуется с широко распространенным мнением о том, что ранние индоевропейцы были подвижными скотоводами, а не оседлыми земледельцами. Предлагаемая локализация прародины устраивает тех, кто считает, что наиболее тесные внешние связи у индоевропейского праязыка обнаруживаются с уральским и северокавказским. В степях и лесостепях причерноморско-прикаспийского ареала возникли обширные культурные комплексы, которые могут рассматриваться как сферы взаимодействия в пределах единой языковой семьи. Археологически доказывается движение из этого региона в западном направлении – на Балканы и в восточном – в Казахстан. Стимулом к началу миграций могла стать очень мобильная экономическая стратегия при наличии социальной организации, способной ассимилировать и подчинить себе различные этноязыковые группы.
    Оценка:
    1. Датировка индоевропейской прародины энеолитом, т.е. V–IV тыс. до н.э., не противоречит ни временной глубине индоевропейского праязыка, допускаемой лингвистами, ни реконструируемой общеиндоевропейской лексике, например, терминам для обозначения колесного транспорта, лошади и конных передвижений, вторичных продуктов и т.д.
    2. Данный ареал, письменные памятники которого известны только начиная с железного века, в доисторическое время не был заселен неиндоевропейцами, хотя позднее туда вторгались тюркские племена.
    3. Центробежные индоевропейские миграции из причерноморско-прикаспийского центра хорошо согласуются с наиболее существенными взаимосвязями индоевропейских языков и признаются большинством лингвистов.63)
    4. Данная модель объясняет локализацию (в историческое время) всех индоевропейских языков как в Европе, так и в Азии, т.е. заполняет культурный «пробел» (Днестр-Днепр), который рассматривался при анализе гипотез 4.1 и 4.3 и не очень убедительно устранялся гипотезой 4.2.
    Археологические данные убедительно свидетельствуют о притоке населения из степных областей на запад – до р. Тисы и на Балканы. Все последующие миграции на запад или на север, например, в кельтском, германском, балтийском и, возможно, славянском исторических ареалах, основаны на данных, которые не укладываются в общую картину и потому часто не принимаются в расчет, например, распространение одомашненной лошади, колесного транспорта, оборонительной архитектуры, курганных погребений, боевых топоров, захоронений животных и т.д. Так же ненадежны свидетельства миграции на юг, в Анатолию. Более убедительно выглядят данные о миграциях причерноморско-прикаспийских скотоводов в азиатские степи и, возможно, в ареал среднеазиатских городских центров,64) однако пока трудно доказать движение степных народов в исторические области индоариицев и иранцев (на территории самого Ирана).65)

    Рис. 5. Днепровская «граница». Модель 1 охватывает обе стороны днепровской границы, тогда как модели 2 и 3 предполагают миграции групп населения в восточном/западном направлении, связываемые с распространением сельского хозяйства из Анатолии на Балканы; модель 4 исходит из миграций с востока на запад и предпочитает искать источник неолитической экономики на Кавказе.
    Выводы. Сразу надо отказаться от искушения заключить, что последняя гипотеза является наиболее вероятной. Определяя рамки нашего очерка, разумно оставить за его пределами все неархеологические аспекты проблемы (как периферийные по отношению к ней) и сосредоточить внимание на одном из ключевых археологических моментов каждой гипотезы. Рассмотренные в статье археологические модели не учитывают одну общую проблему, которую Г. Пик и Г. Флер, возможно, излишне упрощая картину, но тем не менее четко определили как оппозицию «степь – пашня». Эта дихотомия может показаться крайностью,66) однако общепризнано, что траектории европейских культур неолита и бронзы очень отличаются от причерноморско-прикаспийских. Однако для конца неолита и для эпохи бронзы возникает необходимость создания общей модели, которая бы охватывала оба ареала и позволяла объяснить, почему они должны соотноситься с одной и той же языковой семьей, давшей начало большинству известных индоевропейских языков. Предлагаемый культурный «водораздел» проводится где-то между Днестром и Днепром,67) и его надо каким-то образом преодолеть (рис. 5). Две гипотезы – анатолийская (модель 2) и центральноевропейская/балканская (модель 3) пытаются сделать это с запада, причерноморско-прикаспийская (модель 4) – с востока, а сторонники балтийско-причерноморской гипотезы (модель 1), не находя свободного пространства между траекториями неолитических культур, сдвигают хронологические границы в мезолит. Ни одна из этих гипотез не является абсолютно убедительной. Хотелось бы подчеркнуть, что я лично считаю причерноморско-прикаспийскую гипотезу не наилучшей, но лишь «наименее худшей» из всех. Но, отложив предпочтение в сторону, я бы хотел в заключение остановиться на некоторых критических аспектах проблемы.
    Если рассматривать гипотезы в обратном хронологическом порядке, то причерноморско-прикаспийская модель будет описывать наиболее поздний «прорыв» днестровско-днепровского барьера. Этот «прорыв» происходит около 4000 г. до н.э.,68) и следует отметить, что давно ушло в прошлое то время, когда это связывалось исключительно с движением носителей ямной культуры на запад, т.е. с явлением III – начала II тыс. до н.э.69) Трудно отрицать миграции населения на Балканы: для этого пришлось бы исключить все позитивные археологические свидетельства, а это материал примерно того же типа, что мог бы быть использован для идентификации англо-саксонских погребений в Британии. Надежные свидетельства миграций обнаруживаются вплоть до р. Тисы;70) за ней вся реконструкция вторжения «курганных племен» выглядит гораздо более проблематичной и неубедительной.71) Самое поразительное то, что погребения степного типа встречаются обычно в контексте, напоминающем степные условия. Из этого следует, что вторжения степных племен могли сдерживаться экологическими факторами. Более того, движение степного населения на запад подтверждается историческими источниками. Самый наглядный пример – миграции и расселение сарматских племен в течение железного века, однако это, конечно, не привело к распространению иранского языка к западу от причерноморских степей и, тем более, к иранскому господству в Восточной Европе. Если Д. Антони прав, полагая, что использование лошадей для передвижений явилось стимулом для миграций, но могло иметь определенные географические ограничения, то нам придется согласиться с тем, что так называемая «курганная» гипотеза едва ли поможет решить проблему происхождения большинства индоевропейских народов за пределами Балкан. Но о слабости этой гипотезы можно говорить только в том случае, если мы допустим, что причерноморско-прикаспийская гипотеза основывается исключительно на использовании конного транспорта. Истоки культур типа шаровидных амфор, которые М. Гимбутас в своих ранних работах выводила из степных областей, сейчас связываются с другими ареалами. Например, все большее число польских археологов признает местное происхождение (Лендьел) культуры шаровидных амфор.72) Эта гипотеза не противоречит поздним публикациям М. Гимбутас, которая допускала гораздо более широкое распространение «курганных признаков» в различных поздненеолитических культурах Восточной и Центральной Европы, и в своих последних построениях73) значительно отошла от упрощенного представления о волне конных воинов, что ее критики нередко забывают. Но ее модели перешли в область более тонких культурных взаимоотношений, которые, заимствуя выражение К. Хокса, можно определить как «кумулятивную курганизацию», однако для их серьезного обсуждения и критики необходимы гораздо более основательные фактический материал и аргументация.
    Две другие гипотезы пытаются преодолеть днестровско-днепровский барьер с запада. Наименее убедительной представляется гипотеза, основанная на распространении культуры линейно-ленточной керамики, поскольку попытки предположить движение культур с запада в степные районы в среднем и позднем неолите немногочисленны74) и не имеют сторонников. Даже если считать культуру Кукутени-Триполье восточным ответвлением культуры линейно-ленточной керамики, испытавшей влияние балканских культур, можно проследить поселения этого типа только до Среднего Днепра. Более того, культура Кукутени-Триполье хронологически одновременна (а не предшествует) причерноморско-прикаспийским культурам, которые возникают в сотнях километров к востоку от нее. Если Тису можно считать западной границей вторжений причерноморско-прикаспийских племен, то Днепр – восточной границей продвижения центральноевропейских и балканских культур.
    Можно ли говорить о преодолении днестровско-днепровского барьера для начала эпохи неолита? Изредка высказывались такие предположения, но в действительности миграции групп населения заканчиваются в трипольской культуре. Крайне трудно доказать, что эти миграции в начале неолита проходили через причерноморско-прикаспийский ареал, а затем в IV–III тыс. до н.э. захватывали Казахстан. Даже домашние животные и растения причерноморско-прикаспийского ареала исторически связываются не с Юго-Восточной Европой, а с Центральной Азией75) или, что более вероятно, с Кавказом.76) Учитывая, что сельское хозяйство смешанного типа существовало на Кавказе в то же время, что и на Балканах, но при этом гораздо ближе к ранним неолитическим поселениям Нижнего Дона, и процесс доместикации овцы был сходен с тем, что имел место в причерноморско-прикаспийском ареале, вторая точка зрения кажется более предпочтительной.
    Если придерживаться гипотезы о языковой экспансии с Балкан в степные и лесостепные районы, тогда придется принять идею «господства элиты». К возможным свидетельствам могут относиться обнаруживаемые в среднестоговских погребениях трипольские керамические изделия и фигурки77) или, более того, распространение балканской меди и изделий из нее в степных районах вплоть до Волги.78) Но даже это трудно рассматривать в качестве механизма престижных социальных отношений между балканскими (?) «торговцами» и местным причерноморско-прикаспийским населением, поскольку сам механизм этих контактов связывался с чрезвычайной подвижностью степных племен, которые сами создали контактную зону, продвигаясь на запад.79) Более того, некоторые факты свидетельствуют о том, что население степных и лесостепных районов самостоятельно обрабатывало импортируемую медь и разработало собственное металлургическое производство. В IV–III тыс. до н. э. в контактной зоне имел хождение, видимо, еще один престижный металл – серебро,80) но и в этом случае мы вряд ли можем говорить об экспансии какого-то престижного балканского диалекта в степные районы. Самое очевидное ближневосточное влияние на причерноморско-прикаспийский ареал прослеживается в майкопской культуре, а учитывая ее локализацию, гораздо более вероятно предполагать экспансию в район степей северо-западнокавказского, а не индоевропейского населения. Короче говоря, помещая индоевропейскую прародину к западу от днестровско-днепровской границы, едва ли удастся построить модель прохождения через нее культур и языка, в любом случае, не более успешно, чем при допущении степной/лесостепной прародины.
    Может показаться привлекательным комбинирование по крайней мере 2/3 разрозненных географических элементов головоломки балтийско-причерноморской гипотезы (модель 1), так как в этом случае отпала бы необходимость допущения миграций групп населения или его элиты через днестровско-днепровскую границу, поскольку она оказалась бы в центре территории прародины. Но есть ли какие-то основания (кроме акта картографического творения «да будет...»), позволяющие обводить кружком различные культуры от Прибалтики до Причерноморья или Прикаспия и заявлять, что все они – индоевропейские? Во всем этом ареале не только не обнаруживаются общие мезолитические традиции или технологии, но, очевидно и сходство антропологических типов; пресловутые мощно сложенные протоевропейцы уже не связываются с днестровско-днепровским регионом.81) Реконструированный словарь индоевропейских культурных терминов свидетельствует о том, что для придания достоверности этой гипотезе надо показать, чем объясняется сходство начальной стадии неолитического производства и последующего развития технологии в Центральной и Северной Европе, а также в причерноморско-прикаспийском ареале. Так как это является камнем преткновения и для других гипотез, обойти его будет трудно.
    В итоге получается, что раннеиндоевропейский мир включал различные субрегионы, разбросанные в пространстве от Прибалтики до Анатолии, а на востоке захватывающие степные районы; во времени он помещался между тем, что обозначается как индоевропейская общность, и появлением основных групп индоевропейских языков. Возможность объединения этих разрозненных географических элементов в единую «теорию поля», похоже, так же далека от индоевропеистов, как и построение сходной теории в физике.

    1) Mallory J. P. A Short History of the Indo-European Problem // JIES. 1973. 1. P. 21-65.
    2) Брюсов А. К вопросу об индоевропейской проблеме // CA. 1958. № 3. С. 18-26.
    3) Drews R. The Coming of the Greeks. Princeton, 1988.
    4) Fodor I. The Rate of Linguistic Change // Janua Linguarum 43, the Hague, 1965.
    5) Dressler W. Methodische Vorfragen bei der Bestimmung der 'Urheimat' // Die Sprache. 1965. 11. S. 25-60.
    6) Latham R. G. The Germania of Tacitus, with Ethnological Dissertations and Notes. L. 1851; idem. Elements of Comparative Phiogy. L., 1862.
    7) Sapir E. Internal Evidence Suggestive of the Northern Origins of the Navaho // American Anthropologist. 1936. 38. P. 234.
    8) Lamb S. Linguistic Prehistory in the Great Basin // International Journal of American Linguistics. 1958. 24. P. 98.
    9) Jorgensen J. G. Salish Language and Culture: A Statistical Analysis of Internal Relationships. History and Evolution. Language Science Monographs 3, The Hague, 1969. P. 105.
    10) Mallory J. P. In Search of the Indo-Europeans. L., 1989. P. 152 f.
    11) Dolgopolsky A. The Indo-European Homeland and Lexical Contacts of Proto-Indo-European with other Languages //Mediterranean Language Review. 1988. 3. P. 12.
    12) Adams D.O. The Position of Tocharian among the Other Indo-European Languages // JAOS. 1984. 104. P. 395-402.
    13) Poesche T. Die Arier. Ein Beitrag zur historischen Anthropologie. Jena, 1878. S. 66; Bender H. The Home оf the Indo-Europeans. Princeton, 1922. P. 53, etc.
    14) Hirt Η. Die Urheimat und die Wanderungen der Indogermanen // Hettners Geographische Zeitschrift. 1895. S. 653; Bender. The Home... P. 55; Pisani V. Geolinguistica e Indeuropeo // Atti della Reale Academia Nazionale dei Lincei. 1940. Ser. VII. V. IX. Fasc. 2. P. 278; Georgiev V. Introduzione alla Storia delle Lingue Indoeuropee. Roma 1966. P. 351, etc.
    15) Schmid W. Baltische Wässernamen und das vorgeschichtliche Europa // Indogermanische Forschungen. 1977. 77. S. 1-18.
    16) Hammel F. Arier und Semiten // Korrespondenzblatt der Deutschen Gesellschaft für Anthropologie, Ethnologie und Urgeschichte. 1879. S. 52-56, 59-61; Schott A. Indogermanisch-Semitisch-Sumerisch // Germanen und Indogermanen: Volkstum, Sprache, Heimat, Kultur. Festschrift für Herman Hirt / Hrsg. von. H. Arntz. V. 2. Heidelberg, 1936. S. 45-95; Levin S. The Indo-European and Semitic Languages. Ν.Υ., 1971; Hodge C. T. Indo-Europeans in the Near East // Anthropological Linguistics. 1981. 23. P. 227-244; Dolgopolsky A. More about the Indo-European Homeland Problem // Mediterranean Language Review. 1993. 6-7. P. 230-248 etc.
    17) Гамкрелидзе Т., Иванов Вяч. Индоевропейский язык и индоевропейцы. Тбилиси, 1984.
    18) Colarusso J. Phyletic Links between Proto-Indo-European and Proto-Northwest Caucasian // Mother Tongue. 1994. 21. P. 8-20.
    19) Anderson N. Studien zur Vergleichung der indogermanischen und finnisch-ugrischen Sprachen. Schnakenburg-Dorpat, 1879; Uesson A.-M. On Linguistic Affinity: The Indo-Uralic Problem. Mälmö, 1970, etc.
    20) Dolgopolsky. More about the Indo-European Homeland Problem... P. 241-244.
    21) Ibid. P. 242.
    22) Gamkrelidze T., Ivanov I. Indo-European and the Indo-Europeans. Mouton-Berlin-New York, 1995. P. 815.
    23) Harmatta J. Proto-Iranians and Proto-Indians in Central Asia in the 2nd Millennium B. C. (Linguistic Evidence) // Ethnic Problems of the History of Central Asia in the Early Period. Moscow, 1981. P. 75-83 (?).
    24) Misra S. S. The Aryan Problem: A Linguistic Approach. New Delhi. 1992. P. 44.
    25) Napolskih V. Uralic and Tocharian: Linguistic Evidence and Archaeological Data // Language, Anthropology and Archaeology, World Archaeological Congress-3. New Delhi, 1994.
    26) Renfrew A. Archaeology and Language. L., 1987; Сафронов В. Индоевропейские прародины. Горький, 1989.
    27) Gamkrelidze, Ivanov. Indo-European...
    28) Drews. The Coming of the Greeks.
    29) Mallory J. P. The Indo-European Homeland Problem: a Matter of Time // JIES. 1995.
    30) Ipsen G. Sumerisch-akkadische Lehnwörter im Indogermanischen // Indogermanische Forschungen. 1923. 41. S. 174-183.
    31) Diakonoff I. On the Original Home of the Speakers of Indo-European // JIES. 1985. 13. P. 92-174; Dolgopolsky. More about the Indo-European Homeland Problem. P. 230-248.
    32) Swadesh M. Unas correlaciones de arqueologia у lingüistica // El problema indoeuropeo / Ed. P. Bosch-Gimpera. Mexico, 1960. P. 343-352; Tischler J. Glottochronologie und Lexikostatistik. Innsbruck, 1973.
    33) Ehret С. Language Change and the Material Correlates of Language and Ethnic Shift // Antiquity. 1988. 62. P. 564-574.
    34) Устное сообщение В. Блажека. См. также. Coleman R. The Lexical Relationships of Latin in Indo-European // Linguistic Studies on Latin / Ed. J. Herman. Benjamins-Amsterdam, 1994. P. 359-377.
    35) Milewski T. Die Differenzierung der indoeuropäischen Sprachen // Lingua Posnaniensis. 1968. 12-13, 37-54; Cowgill W., Mayrhofer M. Indogermanische Grammatik. Bd I. Heidelberg, 1986. S. 69-70; Zimmer S. On Dating Proto-Indo-European: a Call for Honesty // JIES. 1988. 16. P. 371-375; Dolgopolsky. More about the Indo-European Homeland Problem. P. 238 f.
    36) Гамкрелидзе, Иванов. Индоевропейский язык...
    37) Mallory J.P. Time Perspective and Proto-Indo-European Culture // World Archaeology. 1976. 8. P. 44-56.
    38) Idem. In Search of the Indo-Europeans. P. 152 f.
    39) Dolgopopsky. More about the Indo-European Homeland Problem. P. 240-241.
    40) Gamkrctidze, Ivanov. Indo-European... P. 623-627.
    41) Mallory. The Indo-European Homeland Problem...
    42) Натр E.P. The Indo-European Horse // When Worlds Collide / Ed. T. L. Markey, J.A. Greppin Karoma-Ann Arbor. 1990. P. 211-226.
    43) Adrados F. Die räumliche und zeitliche Differenzierung des Indoeuropäischen im Lichte der Vor- und Frühgeschichte // Innsbrucker Beiträge zur Sprachwissenschaft. 1982. 27; Натр E.P. The Pre-Indo-European Language of Northern (Central) Europe // When Worlds Collide / Ed. T. L. Markey, J.A.C. Greppin. Karoma-Ann Arbor, 1990. P. 293-309; Гамкрелидзе, Иванов. Индоевропейский язык...
    44) Misra. The Aryan Problem: A Linquistic Approach; Deo S.D.. Kamanth S. The Aryan Problem. Bharatiya Itihasa Sankalana Samiti, Pune, 1993, etc., но см. также более сбалансированные работы других исследователей, например Sharma R. S. The Aryan Problem and the Horse // Social Scientist. 1993. 21. P. 3-16; idem.Looking for the Aryans. Hyderabad, 1995.
    45) Mirsa. The Aryan Problem... P. 41.
    46) Clarke D.L. Analytical Archaeology. 2nd ed. Methüen-London, 1978. P. 302-305.
    47) Rouse I. Migrations in Prehistory, Inferring Population Movement from Cultural Remains. New Haven-London, 1986: Anthony D. Migration in Archaeology: the Baby and the Bathwater // American Anthropologist. 1990. 92. P. 895-914; Krisliansen K. Prehistoric Migrations - the Case of the Single Grave and Corded Ware Cultures // Journal of Danish Archeology. 1989. 8. P. 211-225.
    48) Mallory J. P. Migration and Language Change // Peregrinatici Gothica III / Ed. E. Straume, E. Skar. Oslo. 1992. P. 145-153.
    49) Killian L. Zum Ursprung der Indogermanen. Habelt-Bonn, 1983; Häulser A. Kulturebeziehungen zwischen Ost- und Mitteleuropa im Neolithikum? // Jahresschrift für mitteldeutsche Vorgeschichte. 1985. 68. S. 21-74, etc.
    50) Hamp. The Pre-Indo-European Language... P. 293-309; Huld U.E. The Linguistic Typology of the Old European Substrate in North Central Europe // JIES. 1990. 18. P. 389-423; Polomé E.C. The Indo-Europeanization of Northern Europe: the Linguistic Evidence // JIES. 1990. 18. P. 331-338.
    51) Renfrew. Archaeology; Сафронов В. Ук. соч.; Cavalli-Sforza L.L., Menozzi P., Piazza A. The History and Geography of Human Genes. Princeton, 1994.
    52) Schwidctsky I., Rosing F.W. Vergleichend-statistische Untersuchungen zur Antropologie von Neolithikum und Bronzezeit//Homo. 1990. 35. S. 4-45.
    53) Согласно А. Долгопольскому (More about the Indo-European Homeland Problem. P. 240), слова, обозначающие лошадь в лувийском и ликийском, могут быть как унаследованными, так и заимствованными из какого-το индоиранского языка.
    54) Singer I. Hittites and Hattians in Anatolia at the Beginning of the Second Millennium B. C. // JIES. 1981. 9. P. 119-134; Steiner G. The Role of the Hittites in Ancient Anatolia // Ibid. P. 150-173.
    55) Dolgopolsky. The Indo-European Homeland... P. 7-31; idem. More about the Indo-European Homeland Problem. P. 230-248.
    56) Cavalli-Sforza. Menozzì, Piana. The History. P. 291.
    57) Sokal R.R., Oden N.L., Thomson ΒΛ. Origins of the Indo Europeans Genetic Evidence // Proceedings of the National Academy of Sciences, USA. 1992. 89. P. 7669-7673.
    58) Zvelebil M., Zvelebil K. Agricultural Transition and Indo-European Dispersals // Antiquity. 1988. 62. P. 574-583; idem. Agricultural Transition. Indo-European Origins and the Spread of Farming // When Worlds Collide/Ed. T. L. Markey, J. Greppia Катога - Ann Arbor, 1990. P. 237-266; Shenatt Α., Sherratt S. The Archaeology of Indo-European: an Alternative View // Antiquity. 1988. 62. P. 584-595.
    59) Sherratt Α., Sherratt S. The Archaeology... P. 584-595.
    60) Горнунг Б. К вопросу об образовании индоевропейской общности. М., 1964; Diakonoff. On the Home... P. 92-174, etc.
    61) Bosch-Gimpera P. El Problema Indoeuropeo. Mexico, I960; Devoto G. Origini Indeuropee. Sansoni-Firenze, 1962; Makkay J. Az Indoeurópai Népek Östöorténete. Budapest, 1991; idem. A Neolithic Model of Indo-European Prehistory // JIES. 1992. 20. P. 193-238, etc.
    62) Gimbutas Μ. The First Wave of Eurasian Steppe Pastoralists into Copper Age Europe // JIES. 1977. 5. P. 277-338; idem. The Kurgan Wave № 2 (c. 3400-3200 B.C.) into Europe and the Following Transformation of Culture // JIES. 1980. 8. P. 273-315; idem. Civilization of the Goddess. Harper-San. Francisco, 1991; Anthony D. The Archaeology of Indo-European Origins // JIES 1991. 19. P. 193-222, etc.
    63) Adrados. Die räumliche und zeitliche Differenzierung Indoeuropàichen...
    64) Parpola A. The Coming of the Aryans to Iran and India and the Cultural and Ethnic Identity of the Dasas // Studia Orientalia. 1988. 64. P. 195-302.
    65) Μαllory J. P. The Indo-European Homeland: an Asian Perspective // Bulletin of the Deccan College Post Graduate and Research Institute. 1995.
    66) Idem. Aspects of Indo-European Agriculture // Festschrift for Jaan Puhvel. 1995.
    67) Kosko A. The Vistula - Oder Basins and the North Pontic Region // JIES. 1991. 19. P. 235-257.
    68) Manzura I., Savva E., Bogataya I. East-West Interactions in the Eneolithic and Bronze Age Culturess of the North-West Pontic Region // JIES. 1995.
    69) Alekshin V.A. On the Location of the Indo-European Homeland. Unpublished Precirculated Paper for Theme 3. Language. Anthropology and Archaeology // World Archaeological Congress. 1994. 3.
    70) Ecsedy I. The People of the Pit-grave Kurgans in Eastern Hungary. Budapest, 1979.
    71) Mallory. In Search of the Indo-Europeans... P. 243-257.
    72) Cofta-Broniewska A. New Tendencies in Studies of Globular Amphorae Culture. Warsaw-Cracow-Poznan, 1991.
    73) Gimbutas. Civilization of the Goddess.
    74) Klein L. S. A Brief Validation of the Migration Hypothesis with Respect to the Origin of the Catacomb Culture//Soviet Anthropology and Archaeology. 1963. 1.4. P. 27-37; Шевченко A.B. Антропология населения южнорусских степей в эпоху бронзы. Антропология современного и древнего населения Европейской части СССР. Л., 1986. С. 121-215.
    75) Мерперт Н. Я. Древнейшие скотоводы Волжско-Уральского Междуречья. М, 1974; Matiushin G. The Mesolithic and Neolithic in the Southern Urals // Hunters in Transition / Ed. M. Zvelebil. Cambr., 1986. P. 133-150.
    76) Shnirelman V. The Emergence of a Food-producing Economy in the Steppe and Forest-Steppe Zones of Eastern Europe // JIES. 1992. 20. P. 123-143.
    77) Телегин Д.Я. Среднестохивска культура эпохи меди. Киев, 1973.
    78) Chernykh E. N. Ancient Metallurgy in the USSR. Cambr., 1992. P. 42-48.
    79) Ibid. P. 44.
    80) Mallory J. P., Huld M. E. Proto-Indo-European 'silver' //Zeitschrift für vergleichende Sprachforschung. 1984. 97. S. 1-12; Jovanovic B. Silver in the Yamna (Pit-grave) Culture in the Balkans // JIES. 1994. 21. P. 207-214.
    81) Jacobs K. Human Postcranial Variation in the Ukrainian Mesolithic-neolithic // Current Antropology. 1993. 34. P. 311-324.
    Agasfer вне форума IP: 2.92.251.214  
    Ответить с цитированием
    Старый 22.05.2013, 16:31   #4
    Agasfer
    Претендент
     
    Аватар для Agasfer
     
    Регистрация: 22.06.2006
    Адрес: Саратов
    Возраст: 34
    Сообщений: 3,856
    Agasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвал
    Отправить сообщение для Agasfer с помощью ICQ
    По умолчанию Этимология ведийского теонима Индра и русская обсценная лексика

    Заметка посвящена этимологии ведийского этнонима Индра, точнее - её индоевропейской версии (Иванов-Топоров и др.) в связи с одним эвфемистичным корнем в русском мате. Славянская обсценная лексика, как известно, тесным образом связана с мифологемой Громовержца (Успенский).

    [Библиографическая ссылка:Злобин П.С. Этимология ведийского теонима Индра и русская обсценная лексика. Рукопись. Глазов, 2010. Режим доступа: http://vyatchanin.livejournal.com/1000.html]
    Этимология ведийского теонима Индра и русская обсценная лексика

    Как известно, этимология ведийского теонима Индра до сих пор является предметом дискуссии для исследователей. Многих эта проблема вообще заводит в тупик: как пишет А. Люботский, М. Майрхофер предлагает для этого слова несколько этимологий, ни одна из которых не является для него убедительной [Lubotsky 2001: 311]. Выходом из этого тупика для многих исследователей (в том числе и для Люботского) становится признание теонима субстратным [там же] (вообще, очень популярный ныне метод) и потому практически неэтимологизируемым. И, надо признать, в настоящее время такая точка зрения является широко распространённой и наиболее вероятной. Мы же попробуем прокомментировать и несколько расширить другую точку зрения, предложив, как нам кажется, интересный новый аргумент.

    Итак, значительная часть исследователей до сих пор придерживается мнения о индоевропейском происхождении теонима Индра (др.-инд. Indras). Как правило, в славянских языках для него находят когнат ядрый ‘скорый, сильный, ядрёный’. Такую версию упоминает, в частности, М. Фасмер, ссылаясь на В. Махека и М. Майрхофера. Семантически эта версия действительно кажется вполне оправданной, особенно учитывая ещё и др.-инд. indriyám ср.р. ‘сила, состояние, чувство’ [Фасмер: IV 548].

    Этой гипотезы придерживаются и Вяч.Вс. Иванов с В.Н. Топоровым, говоря о связи Громовержца с идеей плодородия, производительных сил. Данные исследователи полагают, что корни *jędrъ и, возможно, *jędr-ьnъ, являются праславянскими и отсылают нас к имени древнеиндийского Громовержца Индры. О связи с плодородием данного корня, по их мнению, свидетельствуют слова колосистое, ядрянистое (о жите) [Иванов и Топоров 1974: 190] в семицких песнях. В качестве примера приведём одну из них:

    «Зароди, Боже, жито густое,
    Колосистое, ядрянистое!»
    А святой Илья по межам ходит
    Да житушко родит. [Русская народная поэзия: № 241]

    В данном примере очевидна связь Громовержца (представленного Ильёй-пророком) и плодородия. Поэтому с выводами Иванова и Топорова здесь вполне можно согласиться, и даже развить их (об этом см. ниже), однако привлечение ими в этой связи имени дардского божества Imra [Иванов и Топоров 1974: 191] кажется совсем не уместным – и из-за сомнительной связи Имры с функциями Громовержца, и из-за отсутствия лингвистической связи между теонимами Imra (котрое происходит от др.-инд. Yama [Йеттмар 1986: 90]) и Indra. Вообще, у дардских народов Индра сохранился сам по себе - это Индр, но образ его, конечно, претерпел определённые изменения [Йеттмар 1986: 90-92]. В дардских языках с его именем, очевидно, связаны такие показательные слова, как indrō ‘радуга’ и indrişţ ‘землетрясение’ [Йеттмар 1986: 90]. В целом же связь ведийского Индры с идеей плодородия не вызывает сомнений [Hopkins 1916], что опять же говорит в пользу сделанного Ивановым и Топоровым сопоставления.

    Укажем, для примера, на интересные строки из ещё одной песни, записанной у русских Верхокамья:

    Посеяли девки лен...
    На ёдревой на горе. [Русский фольклор Удмуртии: № 77]

    Можно предположить, что здесь эпитет ёдревая носит примерно такую же семантику плодородия, крепости и т.п.

    Теперь перейдём непосредственно к доказательству связи имени Индры с русской обсценной лексикой. Как доказал Б.А. Успенский в своей замечательной (хоть и не вполне завершённой в плане выводов) статье [Успенский 1994], русская обсценная лексика тесно связана с мифологическими представлениями о Громовержце и Матери-Земле (которая в обсценной лексике христианского времени заменилась Богородицей и св. Параскевой Пятницей). В связи с этим вполне логично было бы пойти ещё и в этом направлении поиска лингвистических и семантических соответствий для Индры. В данном случае мы имеем в виду слова с корнем ядр-, но не в связи с плодородием, а как замену для главного обсценного глагола. Примеров тому множество: ядрить твою мать, ядри её налево; ядрёна мать, корень, вошь, кочерыжка и т.д.. Вполне очевидно, что в приведённых примерах практически нейтральные слова с корнем ядр- заменяют непристойные с корнем еб-. Приведённые слова, очевидно, никак не связаны с ядрами по своей семантике, поэтому их, видимо, необходимо отделять от слова ядро, с которым многие лингвисты их связывали. Надо отметить, что для зарубежных исследователей данное различие зачастую не ясно – например, Люботский его отрицает [Lubotsky 2001: 311]. Однако М. Фасмер эти слова (ядрый и ядро) различает [Фасмер: IV 548].

    Интересно при этом, что сексуальную семантику несёт и похожий корень яр-, представленный в имени такого персонажа, как Ярило. Показателен его смысл в следующей этимологической фигуре, содержащейся в загадке: «Выбежал Ярилко из-за печного столба, начал бабу ярить, только палка стучит (Помело)» [Иванов и Топоров 1974: 213].

    Замена обсценного корня на корень ядр- очень показательна, учитывая связь обсценной лексики с фигурой Громовержца (например, среди восточнославянских народов широко распространена примета, согласно которой во время грозы нельзя кричать и ругаться). Это, как нам кажется, даёт ещё один аргумент в пользу родства ведийского теонима с корнем *jędrъ. Несложно проследить, какую эволюцию претерпел этот корень в славянском языке – к нему присоединилась протеза j-, вообще характерная для славянского (ср. ясный, яблоко, а не асный, аблоко и т.п.). Кроме того, корень претерпел процесс деназализации, в результате чего и исчез согласный -n-. Соответствие индоир. *Indra : слав. *jędrъ, для демонстрации сходного развития, можно сравнить с индоир. *mantra : слав. *mǫdrъ ‘мудрый’ (хотя, последнее соответствие, конечно, не бесспорно).

    Как известно, Индра представляет собой образ типичного Громовержца. Если мы обратимся к индоевропейской мифологии, то увидим, что Громовержец там играет очень важную роль – роль мужского, активного начала, во время грозы он оплодотворяет дождём Мать-Землю, тем самым определяя её плодородие (ср. также дардское indrişţ ‘землетрясение’). Поэтому гроза, дождь воспринимались как половой акт космического масштаба, главную и определяющую, активную функцию в котором играет именно Громовержец, что не могло не отразиться на его имени. Поэтому наши данные кажутся достаточно важными для этимологизации теонима Индра. Славянский корень, как и его семантическое поле, видимо, восходит к индоевропейским временам, что даёт основание полагать его связь с рассматриваемым ведийским теонимом. Если искать когнаты для него в других индоевропейских языках, то Интернет-словарь «Индоевропейская этимология» Indo-European etymology, к примеру, приводит ещё др.-греч. hadró- 'voll, dicht, ausgewachsen, reif' (‘полный, плотный, зрелый’), а индоевропейский корень обозначает как *y(e)nd- [Indo-European etymology: 159, № 3161]. Помимо этого, в будущем для прояснения вопроса, вероятно, имеет смысл рассмотреть лит. Indraja ‘название реки’ и Indrailis ‘название озера’, которые, как версию этимологии для ядрый, приводит Фасмер [Фасмер: IV 548]. Особо показательно слово Indraja, которое в литовской мифологии является именем одной из звёзд, обозначающей Юпитер. Ведь, как известно, у индоевропейских народов день Юпитера – четверг – был также и днём Громовержца.

    Таким образом, мы постарались привести ещё один аргумент в пользу индоевропейской этимологии ведийского теонима Индра. Нами было рассмотрено семантическое поле славянского корня *jędrъ. Особое внимание было уделено производным этого корня в русском языке, использующимся в качестве более нейтральной замены для обсценных глосс в экспрессивной фразеологии. Такие производные, имеющие ярко-выраженный сексуально-эротический характер, видимо, связаны с мифологическим образом Громовержца, оплодотворяющего Мать-Землю и определяющего её плодородие. Поэтому кажется вполне вероятной лингвистическая и семантическая связь славянского корня *jędrъ и ведийского теонима Индра.

    Литература

    1. Иванов Вяч.Вс., Топоров В.Н. Исследования в области славянских древностей. М.: Наука, 1974.
    2. Йеттмар К. Религии Гиндукуша / Пер. с нем. К.Д. Цивиной. М.: Вост. лит., 1986.
    3. Русская народная поэзия: обрядовая поэзия. Л.: Худож. лит., 1984.
    4. Русский фольклор Удмуртии / Сост. А.Г. Татаринцев. Ижевск: Удмуртия, 1990.
    5. Успенский Б.А. Мифологические основы русской экспрессивной фразеологии // Избранные труды. Т. 2. Язык и культура. М.: Гнозис, 1994. С. 53-128.
    6. Фасмер М. Этимологический словарь русского языка / Пер. с нем. и доп. О.Н.Трубачёва. Т. 4. М.: Астрель; АСТ, 2004.
    7. Hopkins S. Indra as a god of fertility // Journal of the American Oriental Society. 1916. Vol. 36. P. 242-268.
    8. Indo-European etymology http://starling.rinet.ru/cgi-bin/response.cgi?root=config&morpho=0&basename=%5Cdata%5Cie%5Cpiet&first=3161
    9. Lubotsky A. The Indo-Iranian substratum // Early Contacts between Uralic and Indo-European: Linguistic and Archaeological Considerations. Papers presented at an international symposium held at the Tvarminne Research Station of the University of Helsinki 8-10 January 1999. (Memoires de la Societe Finno-ougrienne 242.) Chr. Carpelan,A. Parpola, P. Koskikallio (eds.). Helsinki, 2001. P. 301-317.

    SUMMARY
    This paper is an attempt at the etymology of the Vedic theonym Indra, based on the Indo-European mythology. Author agree with the view of the relationship of this theonym with the Slavic root *jedrъ. This root has a value of «fertility», «strength», etc. Besides that, it is quite common in the Russian emotive obscene profanities. Words, derived from the root *jedrъ, is it a euphemism for the core obscene verb. In this regard, the author considers it appropriate to draw parallels with the mythological image of Thunder god, with certain erotic and sexual traits.
    Agasfer вне форума IP: 2.94.196.207  
    Ответить с цитированием
    Старый 25.05.2013, 22:36   #5
    Agasfer
    Претендент
     
    Аватар для Agasfer
     
    Регистрация: 22.06.2006
    Адрес: Саратов
    Возраст: 34
    Сообщений: 3,856
    Agasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвалAgasfer , выше всяких похвал
    Отправить сообщение для Agasfer с помощью ICQ
    По умолчанию

    Террафоксы на лисичанских холмах

    Сергей КАЛЕНЮК,
    Николай ЛОМАКО
    Празднование 300-летия Лисичанска набирает обороты и ко 2 сентября достигнет апогея. Празднуют все. И сторонники официальной версии истории города, берущей начало от 26 запорожцев, которые в 1710 году, отказавшись переходить на турецкую территорию после уничтожения царем Петром І Старой Сечи, поселились в Лисьей балке. И поклонники версии, связанной с известным указом Екатерины ІІ 1795 года об основании Луганского завода и ломки угля для его нужд, не признающие факта наличия на картах первой половины XVIII века на территории современного Лисичанска трех слобод: Пещеровки, Лобовки и Беленькой. И сторонники совсем новой версии о заселении этой территории донскими казаками, которые еще до Булавинского восстания разъезжали по многочисленным лисичанским балкам рысцой на верблюдах
    Кто первый
    К своему профессиональному празднику подходят и археологи, немалый отряд которых уже много лет приезжает летом на раскопки лисичан-ских курганов. К 15 августа – Дню археолога – спешит завершить полевой сезон и экспедиция, возглавляемая руководителем археологического центра «Спадщина», доктором историче-ских наук, профессором С. Н. Санжаровым. Рядом с ним работают известные археологи А.Бритюк, А.Прынь, О.Стадник, Е.Черных. В этом сезоне в раскопках лисичанских курганов приняли участие около трех десятков добровольцев, среди которых преподаватели, студенты, школьники и те, кто уже много лет летом бросают свои дела и едут на раскопки, чтобы соприкоснуться с прошлым своего края.
    В поисках ответа на вопрос, кто первым построил свои жилища на крутом лисичанском берегу Северского Донца, пришли и мы к археологам, раскапывающим курган на окраине Лисичанска. Может, они нашли подтверждение какой-либо из версий истории Лисичанска. А вдруг археологи раскопали остатки шалашей запорожцев, кости верблюдов донцев или кандалы каторжников, которых царица послала на Лисичанские копи?
    Увы, ничего этого археологи не нашли, да и не искали. Их больше интересует история дописьменного периода – тех, кто жил тут 3-5 тысяч лет назад. В этих курганах они нашли артефакты ямной, катакомбной и срубной культур, получивших свои названия от вида захоронения.
    Но ответ на вопрос, кто первым стал жить постоянно на правобережье Донца, на его Привольнянском выступе, где и расположен Лисичанск, мы получили. Археологи объяснили, что первобытные люди занимались собирательством, рыбалкой, охотой и вели кочевой образ жизни. После приручения отдельных видов животных охотники стали превращаться в скотоводов. Степное скотоводство давало больше продуктов, чем земледелие в степи, и позволяло избытки обменивать на хлеб, металл, соль и др.
    Вот к таким степным скотоводческим племенам раннекатакомбной культуры относились и те люди, которые первыми обосновались на постоянное местожительство вблизи водоносных балок правобережья Донца.
    Кто выше
    Археологи подводят нас к одному из захоронений, где в скорченном виде лежит хорошо сохранившийся костяк катакомбника, которому более 4 тысяч лет, и говорят, что, пожалуй, он будет выше даже самого высокого из нас. А среди нас был один из журналистов, имеющий рост 2,07 метра. Весьма высок даже по нашим временам. А ведь считается, что раньше люди были помельче нынешних. Не поверив археологам, взялись за измерения костей. Оказалось, что длина костяка 2,10 м. И еще удивили хорошо сохранившиеся большие зубы, без всякого кариеса.
    Оказывается, высокий рост – характерная особенность катакомбников, живших в этой местности. Их мы назвали террафоксами, что означает – люди, проживающие на территории лис: terra – земля, территория, fox – лиса. Это сугубо наша дефиниция. Ведь нужно же как-то обозначить тот род катакомбников-скотоводов, которые первыми построили свои жилища на лисичанской земле, возле Лисьей балки. Да и жилища в балках, и катакомбные могилы террафоксов напоминают лисьи норы.
    К этому определению нас подвело знакомство с работами и само общение с Сергеем Николаевичем Санжаровым. Он много лет посвятил изучению катакомбников, руководил и участвовал во множестве раскопок курганных погребений и поселений времен бронзового века, в частности, катакомбных культур Придонцовья. В 2006 и 2007 годах он руководил экспедицией по вскрытию могильника родовой верхушки одного из племен катакомбной культуры, именно той, которую мы назвали террафоксами. Это погребение расположено на так называемой Змеиной горе в районе Желатинового завода на юго-восточной окраине Лисичанска.
    Об исключительном социальном статусе погребенных свидетельствуют огромные трудозатраты. Глубина ям доходила до 3-4 метров, иногда и более, а стальных лопат тогда не было. На дне ямы вырывалась камера – пещерка со сводчатым потолком, в которую помещался покойник. Вход в камеру закрывали плитами песчаника приличных размеров, который нужно было достать и доставить со дна балки за несколько сот метров, а потом опустить в яму. Плиты же были такие, что четыре члена экспедиции поднять их на поверхность не могли. В захоронениях были найдены также медные бусы, серебряные подвески, пряжки из кости.
    Мир иной
    Мы не имеем представления об их хижинах, располагавшихся в устье балок, но археологи хорошо изучили «жилища» террафоксов, ушедших в «мир иной».
    В погребении вождя стены колодца орнаментированы елочными канелюрами – углублениями в глинистых стенках в виде «елочки»: эту символику называют «древом жизни». Некоторые специалисты считают, что числовое соотношение «елочек» на стенах гробниц отражают лунные циклы.
    Согласно погребальному ритуалу, покойника посыпали красной охрой, от чего впоследствии кости оказываются окрашенными в красный цвет. Мы склоняемся к мнению, что это символ огня, очищения, Солнца. Наши террафоксы у ног покойников оставляли лепешки или шарики, изготовленные из охры, растертой с жиром. У ног вождя Березовского погребения нашли орнаментированный шар диаметром девять сантиметров. Солнце и огонь широко присутствовали в обряде погребения.
    Отправляя покойника в загробную жизнь, живые давали ему пищу в горшках, в которых были найдены остатки чего-то похожего на просо. Чаще всего находили пустые горшки, в которые, наверное, наливали молоко или кумыс.
    Но давали и инструмент, с которым можно было добыть себе пищу. Чаще всего это были бронзовый копьевидный нож и четырехгранное шилье, которым могли прокалывать яремную вену быка и пить кровь. Это практиковалось в то время. В Приволье был найден бронзовый топор – очень редкая находка. Попадаются терки-наковаленки, долото и рядом с бронзовыми инструментами – кремневые орудия и оружие в виде копий. Но ни в одном из захоронений террафоксов не найдено было какого-либо серпа, мотыги или иного орудия труда земледельца.
    О солярных знаках
    и сенсационных находках
    Террафоксы преподнесли редкий подарок исследователю их культуры профессору Санжарову, экспедиция которого в сезон 2007 года в кургане на глубине 1 метра от поверхности земли обнаружила глыбу из песчаника размером 1,3х0,5х0,3 м, представляющей собой изображение первопредка.
    Спереди и сзади каменной фигуры изображены предметы обихода людей: лук, топор, пояс и знаки, символизирующие солнце. Всех поразил солярный знак в виде круга, вокруг которого высечено 9 точек. Сразу напрашивается мысль – солнце и 9 планет. Но ведь люди, не умеющие даже писать, не могли знать устройство солнечной системы! Специалисты по символике говорят, что изображение креста в круге – символ жизни, крест в 2-х кругах – символ смерти, а круг с девятью точками – это символ жизненного пути человека. Стела устанавливалась на кургане, который играл роль святилища, человек, приходивший помолиться своим богам, обходя по кругу курган, как бы проходил свой жизненный путь, отсчитывая отпущенное время.
    Стела была установлена примерно 2600–2700 лет до н.э. и простояла на поверхности кургана около 800 лет, поэтому многие изображения выветрились. И стояла столько, сколько в этом районе обитали катакомбники. А потом пришли срубники, которым все катакомбное чуждо, свергли изваяние, устроив в кургане свое погребение, и стела оказалась внутри вновь подсыпанного кургана. Подобных стел в Украине найдено меньше десятка, но то были случайные находки вне разрушенных могильников. Эта – единственная, сохранившаяся в уцелевшем кургане.
    И вот – опять новость. Накануне своего профессионального праздника археологи нашли могилу катакомбника, в которой перед входом в камеру слева и справа установлены две небольшие фигуры. А еще на одном камне начерчены знаки, напоминающие схему кургана. Такого в Украине еще не было. Когда пишется этот материал, археологи «Спадщины» подбираются к вскрытию камеры. Все ждут сенсации…



    *Курсив - мой
    Agasfer вне форума IP: 128.73.143.55  
    Ответить с цитированием
    Ответ
    Загрузка...


    Здесь присутствуют: 1 (пользователей: 0 , гостей: 1)
     
    Опции темы
    Опции просмотра

    Ваши права в разделе
    Вы не можете создавать новые темы
    Вы не можете отвечать в темах
    Вы не можете прикреплять вложения
    Вы не можете редактировать свои сообщения

    BB коды Вкл.
    Смайлы Вкл.
    [IMG] код Вкл.
    HTML код Вкл.

    Быстрый переход


    Часовой пояс GMT +3, время: 18:12.


    Яндекс цитирования

    Powered by vBulletin® Version 3.8.0 Beta 3
    Copyright ©2000 - 2018, Jelsoft Enterprises Ltd.
    The design belongs to EX_isTentiA